Драко же, из сердца которого так и рвалось желание проявить юношеский максимализм, не заметил перемен в настроении собственной матери, да и эмоции собственного отца оставил без внимания. И набросав себе еды он, наконец, приступил к обеду. За трапезой он не обращался к родителям, которые синхронно накладывали себе салата с капустой, а говорил лишь с бывшими заключенными Азкабана. Он спрашивал их о том, за что их посадили и о буднях в несвободе. Слушал внимательно, так, словно эти знания могли бы однажды ему пригодиться. Однако об Азкабане с подростком говорил только Родольфус Лестрейндж. Рабастан, побледнев, и лишившись вдруг аппетита уставился в тарелку по которой катал брюссельскую капусту. Беллатриса молча раздумывала о том, что она смогла узнать от Малфоя Старшего и жевала с негромким чавканьем блюдо, вкус которого не оставался в ее памяти.
Когда все рыбные блюда исчезли со стола и пришло время, десерта эльф-домовик не ожил. Он все так же лежал в обмороке возле стены, пока его кровь запекалась на бледном лице и прикрытых веках.
-Оживи! — Уже в который раз приказал голодный Малфой-старший, но домовик, вздрогнув, снова проваливался в обморок. — Благодаря тебе мы остались без десерта. — Язвительно поблагодарил Драко отец, готовясь выходить из-за стола.
Остальные последовали его примеру и пошли кто куда — Драко в свою комнату, Люциус и Нарцисса в гостиную, Рабастан и Родольфус направились в парк ради молчаливого, оздоровительного моциона. А Белла инертно брела по коридору, краем глаза провожая исчезающего в холле мужа.
Зная, что ей придется дождаться, когда он вернется, она поплелась наверх в его с ней спальню и сходила в душ. Села в кресло и съела яблоко из вазочки. Прошлась два раза по коридору и опустилась на пол в позе лотоса. Встала. Сделала еще пару шагов вдоль кровати. Вышла на балкон и уставилась на погасшую линию горизонта. На улице было слишком холодно, чтобы находится там в одном лишь легком платье, но Беллатриса даже не вздрагивала, закаленная, глубоко погруженная в свои думы. Лишь когда вернулся Лестрейндж, она вздрогнула и обернулась к окну.
Любым способом ей надо было показать, что она пришла сюда, чтобы лечь спать. Белла извлекла палочку из кармана и, осторожно шагая, вошла в комнату, застав Лестрейнджа за чтением газеты. Даже не имея прав больше работать в Министерстве, он пламенно и придирчиво отслеживал его работу, чертил в газетах что-то пером, как когда-то раньше до тюрьмы и бормотал, словно отдавая приказы живым подчиненным:
-Уволить Пакстона… он не справляется. Джексона убили? Значит вместо него в отдел спорта за докладом придется отправить Стюарт…
Даже не замечая того, что Белла в комнате, он бормотал и работал не понятно над чем. А Белла заперлась в ванной и включила воду, изображая, что плещется под душем. На самом деле она сидела в кресле, придвинутому к двери и ухом прислонилась к ней. Ее колотило кнутом дрожи и ненависти, ибо она поняла, что Лестрейндж может просидеть с газетам до утра и ее план провалится.
Шел час, начался другой, а она сидела ванной, когда тот даже внимания на то не обращал. Обычно он читал свои газеты в библиотеке, а сегодня вдруг заперся тут, и это ее чрезвычайно злило. План рушился, и ей срочно нужно было придумать, что делать.
-Империо! — прошептала она тихо, просовывая палочку в щель между дверью и полом.
По тому, что Лестрейндж с шорохом отложил газету, и, тяжело шагая, поспешил накрыться одеялом, она поняла, что ее чары работают.
-Засни… накройся и спи. — Напевала она, заставляя Родольфуса спать. — Империо! Проснешься утром… а меня тут уже не будет! Империо…
По прерывистому храпу Белла поняла, что справилась с поставленной самой себе задачей. И выскочив из туалета и потушив мужу свечи в комнате, она наложила на себя чары невидимости и помчалась по коридорам, в их убежище, которое скоро станет для нее вторым, новым домом.
Когда Белла, наконец, оказалась на месте от усталости она не могла дышать, прислонившись к закрытой картине она схватилась за голову и опустилась на пол. В комнатушке перед винтовой лестницей сгущалась темнота и она зажгла висевшую под потолком лампаду.
Скрипучие ступени привели ее наверх в комнату, которая в темноте мало изменилась. Четкие очертания мебели сливались с паркетными досками, а силуэт окна расплывался во мраке ночи.
-Люмус! — шепотом приказала Беллатриса.
Сбросив свои туфли с ног она поставила их на тумбочку и пробралась к книжной полке. Сняв оттуда пару книг она не принялась выбирать себе ту, которую ей хотелось почитать перед сном, а вынула из образовавшейся за ними ниши Белла стала вынимать кульки с едой, которую она тут запасла. Вынув все содержимое она свалила книги обратно и зажгла четыре тусклых свечи — на столе, на тумбочках и на подоконнике.
Стало чуть-чуть уютнее и необжитый чердак приобрел какой-то тусклый оттенок мистицизма из-за теней, ползавших по стенам. И одна из них принадлежала Беллатрисе — самая длинная и самая угрожающая, неясным, непропорциональным силуэтом ползала за ней по стене, когда она бродила по комнате.
