Неожиданно раздался скрип половицы перед площадкой второго этажа. Беллатриса встрепенулась и заползла под одеяло, наскоро закрыв пологом кровать. Звук становился все тише и тише, раздаваясь уже этажом выше. Белла облегченно вдохнув, скинула с себя одеяло. Она узнала надоедливые, глухие шаги мужа, который теперь каждую ночь, думая, что Белла спит, резкими шагами направлялся в библиотеку. Каждую ночь, он приходил туда и, сидел там, ночи напролет, что-то изучая. Пока Беллатриса, мечтая, сидела на подоконнике, ждала, когда придет морфей.
До ее восемнадцатилетия оставалась всего лишь неделя, и сейчас ее мозг был напряжен как струна за секунду до разрыва. Она замарала не один десяток пергаментов сочиняя послание сестрам, но получалась какая-то сплошная глупость. Однако сегодня она четко решила, что ей необходимо избавится от этой проблемы любым способом. И потому-то помятым подчерком вывела:
Дорогие Нарцисса и Дромеда. Смею уверить вас в том, что мое самочувствие отличное. Погода тоже чудная, но по мне так долгий холод утомителен.
Долго думала, что попросить в подарок и потому-то прошу у вас лишь одну вещь — подарите мне пюпитр для нот. Старый сломался, нотные тетради выпадают, когда я играю на пианино. Буду рада, если ты купишь любой на свой вкус.
Ваша сестра, Беллатриса.
Паркет этажом выше беспорядочно заскрипел. Белла поняла, что Родольфус уже спускается к себе и, дописав последние строчки письма, сложила его в свежий конверт, потушив бра над головой. Но вдруг, неожиданным образом привычный стук по каменным ступеням не раздался. Вместо этого скрипнула одна из самых некрепких половиц возле ее спальни. Нетерпеливый стук в дверь подтвердил неприятные догадки девушки:
-Беллатриса, ты же еще не спишь? — Родольфус понизил голос.
-Нет. — Без каких-либо эмоций ответила она
Он проскользнул в ее спаленку на цыпочках, будто ему было кого разбудить в этой комнате и, сутулясь, уселся на стул. Белла заметила, как вываливается из его выправленной из брюк рубахи мясистый живот и учтиво отвернула глаза. Хотя Лестрейндж вряд ли стеснялся проявления своего богатого положения.
-Зачем ты пришел? — поинтересовалась она, вынужденная привстать, чтобы вновь зажечь светильник.
Родольфус сложил руки на своих коленях и произнес лениво, будто складывая числа в уме.
-Я пришел спросить тебя на счет грядущего торжества, Белла.
-Какого торжества? — растерянно спросила Белла, — не поняла тебя, Родольфус.
-Твоего дня рождения, — сказал Родольфус таким тоном, будто бы речь шла о поминках.
Девушка тяжело вздохнула. Ей никогда еще не задавали вопросов о том, каким должен быть день ее взросления на очередной год. Без каких-либо возражений все решали за нее мать и отец. Она-то думала, что и замужем решения насчет ненужного ей веселья будут принимать за нее. А Лестрейндж, видимо, даже и не подозревал, что такое вообще возможно.
-Эм… наверняка же, придут все родственники и светские лица, близкие нашей семье. Будет бал. И все. А какие еще могут быть варианты?
Внезапная и случайная, как контрольный выстрел в голову мысль, лишь неуверенно подсказала ей: стоит всеми силами попытаться вообще отменить какое-либо празднество.
Родольфус, выпрямившись на стуле, спросил возражающим тоном:
-Неужели у тебя нет никаких предпочтений? Я способен устроить такой праздник, какой ты захочешь. Быть может, есть какие-то желания в кушаньях или украшении поместья?
-Пожалуй, мне бы хотелось, чтобы все было как можно спокойнее. И все. — Проронила девушка, будто случайно.
Родольфус был явно удивлен. У Беллы, смотревшей на его выкатившиеся из орбит глаза, в голове пульсировало чувство, что тот совершенно не ожидал подобного поворота событий. Но у нее не было никаких сил и желания переубеждать его в обычности собственных слов. Супруг начал нервно душить пальцы и двигать крошечный прикроватный коврик под ногами. Собираясь покинуть комнату он произнес:
-Если ты что-то надумаешь, то сообщи. Спокойной ночи.
Он верно угадывал (это было видно по пессимистичным ноткам его голоса), что ничто не заставит ее задуматься о будущем дне рождения еще раз. Когда Белла кивком попрощалась с ним, то ее мысль сразу же зациклилась на том, что она больше всего обожала обдумывать. И в тысячный раз это помогло ей заснуть крепким и счастливым сном.
***
-Миссис Лестрейндж! Вам пришла еще пачка писем и посылка!
Вдохновленно наигрывая на клавишах пианино незамысловатую мелодию собственного сочинения Беллатриса улыбалась. С той же улыбкой она приняла пачку писем и коробку, которую Клякса, поклонившись, поставила на крышку инструмента.
