Во второй половине ноября соединения Южного фронта на центральном его участке — те же 13-я и 14-я армии, Эстонская и 9-я стрелковые дивизии, — охватив противника с трех сторон, выбили его из Курска. Начался разгром деникинской Добровольческой армии.
Осенью девятнадцатого года изменилось и положение на Юго-Восточном фронте, где против 9-й, 10-й и 11-й Красных армий стояли группа войск Северного Кавказа и наиболее сильная из белых армий этого фронта — Донская. Уже в конце октября Конная группа 9-й армии совместно со Сводным конным корпусом предприняла наступление вдоль железной дороги Царицын — Поворино, чтобы ударить по тылам противника и не дать деникинцам прорваться во фланг наступавших соединений Южного фронта.
К середине ноября, к моменту общего наступления советских войск против Деникина, Юго-Восточный фронт занимал рубеж: Бутурлиновка — Арчединская — Черный Яр — Астрахань.
По-своему складывалась судьба вновь возрожденной 11-й армии, в которой ныне служил Илья Гуляев. В течение двух месяцев части 11-й армии, блокированные белыми в Черном Яру, выдерживали осаду, огрызаясь, нанося с помощью Волжско-Каспийской флотилии ответные удары. Это была родная и горестная для Ильи земля. Больше уже не было тайны: здесь погиб его брат Александр, а неподалеку, на Каспийском побережье, встретил свой смертный час его отец.
Тридцатого октября началось наступление на правом крыле 11-й армии — в районе Черного Яра, в северо-западном направлении. Через восемь дней суровых непрерывных боев красноармейские полки вышли на подступы к Сарепте и здесь, на стыке Донской и Кавказской белых армий, вблизи Царицына, создали угрозу флангу и тылу неприятельской группировки.
Правое и левое крылья 11-й армии предприняли почти одновременные действия. На левом крыле решалась судьба Астраханского казачества. Центром боев здесь стало то же самое село Ганюшкино, которое в июне этого года так легко, без боя заняли астраханские и уральские казаки. Красноармейцы, кляня белых, кляня осень, непогоду и самого господа бога, пробирались болотами, форсировали многочисленные речки со взломанным льдом и несли большие потери. Однако 29 ноября красноармейцы многострадальной армии, еще недавно переставшей было существовать, ворвались в Ганюшкино.
Фонарев был прав: долго горевать не приходилось. 28 ноября Реввоенсовет Юго-Восточного фронта отдал приказ о наступлении на Царицын, и войска 10-й и 11-й армий вновь пришли в движение. А это означало круглосуточную работу полевого госпиталя, в котором Илья был и начальником, и деятельным врачом, и подчас санитаром. Да и зима пришла с ветрами и буранами, а теплых одеял не было, и с медикаментами было бедно до боли, и с перевязочными средствами, и с транспортом… И Илья, ходатайствуя, а больше мытарствуя по начальству, действовал и лаской, и убеждением, и угрозой, и униженной просьбой.
Вокруг в разрушенных войною деревнях бродили бездомные и голодные крестьянские дети, старики.
На правом фланге 9-й армии красные части Юго-Восточного фронта наносили главный удар. Между тем наступление 10-й и 11-й армий на Царицын поначалу захлебнулось. Значит, задерживалось и сближение с 9-й армией. А уж как ждал Илья вестей из 9-й армии!
Темными ночами Илья засыпал на час-другой, ворочался во сне, ему снились раненые, повозки, кони, недавний помощник, врач. И тот белый офицер Ставицкий почему-то приснился. И он вспомнил, что не только офицер Ставицкий, но и многие его астраханские знакомцы сражались на стороне белых, порой сын против отца.
Однако всю его энергию поглощали уход за ранеными, прием, подчас быстрые и смелые операции, в которых он ощущал себя заправским хирургом, а затем отправка раненых, и снова прием, и уход, и забота о медикаментах, о повозках…
Хлопоты привели его в штаб дивизии, где на этот раз он ничего не добился, зато услышал поразивший его разговор дежурного по штабу — бывшего офицера царской армии — с белым офицером, только что перешедшим на нашу сторону.
— Как же это, Николай Иваныч, — сказал штабной офицер, — вчера вы дрались на стороне белых, а сегодня станете лупить их?
— Что ж удивительного, — ответил перебежчик, не стесняясь присутствием Ильи, — все мы служим и богу и черту. Белое движение — паровоз без топлива: еще один перегон, и амба! За вами, виноват, за нами, масса, большинство.
Что это: убеждение? Или расчет? — подумал Илья.
