История дождя полностью

Его любимый звук — кукование кукушки, и он всегда хотел услышать его раньше других, и для этого он отправлялся к Райанам и МакИнерни, но всегда бывал побит Фрэнси Фэхи, которая удерживала титул «Первая в Фахе Слышит Кукушку». Но, как говорит Джимми Мак, с кукушкой у Фрэнси были семейные связи.

Любимая одежда Энея — пара грязных синих кроссовок неизвестно какой фирмы, шнурки которых всегда запачканы, и если не заметить мест в дырочках для шнурков, то было невозможно сказать, что когда-то они были белыми; штаны цвета хаки, колени которых Бабушка латала так часто, что они выглядели подбитыми ватой; красный джемпер, на два размера больше, чем надо, — его Эней носил, удерживая манжеты, достающие до половины его ладоней. Манжеты обтрепывались от того, что он все время держал их в руках, и время от времени Мама подрезала нитки. Он опять его надевал, и манжеты опять обтрепывались, и она подрезала их снова, но джемпер так и не выбросила. Ему нравилось держаться за что-то. Когда он был маленьким, то во сне держал в руке лейбл своей наволочки. Только я знаю это. Я не была соней. Эней шарил рукой во сне, пока не находил его. Он зажимал лейбл между большим и указательным пальцами и немного двигал его туда-сюда, будто самого маленького трения было достаточно, будто так он получал уверенность, что все еще находится в этом мире.

И он очень любил бегать. Он летун, как сказал мистер Мак в тот год, когда создал новый Комитет Общины по Играм и решил, что Фаха будет Нанесена на Карту. Эней был в группе детей моложе восьми лет на поле возле часовни Хонан в Корке.

В тот раз предполагалось, что не я буду Наносить Фаху на Карту, и потому, как только начались соревнования по бегу, я должна была вместе с Димпной Луни делать важную работу — Держать Ленту на финише, что я не считала таким уж важным, но мой отец сказал, это было Гомерическим, и я, хоть и не знала, что это значит, почувствовала небольшой прилив важности.

— Когда разрываешь грудью ленту, Рути, — сказал Папа, — ты оказываешься на границе между одним миром и другим.

Он мог говорить подобные вещи. Он мог говорить такие вещи, какие никакой другой папа не мог сказать, и потому что во всяком случае родители такие таинственные, и потому что они принадлежат к другому миру, вы не спрашиваете, а просто киваете и чувствуете, что сами немного приобщились к тайне.

Поле было размечено треугольными флагами, которые Маргарет Кроу вырезала из бледно-синего куска плаща Девы Марии, полученного от Боуси Кейси, а Рори Кроули вручную нарисовала большой кривой овал на поле, усеянном коровьими лепешками. Там наши крепыши развлекались, как говорит Гомер, что в нашем случае означало делать Серьезную Растяжку и бегать взад-вперед показушными рывками, какие показывали в Олимпийских репортажах РТИ с Патриком Клохесси[329], а рядом с полем чокнутый Джимми Макги комментировал происходящее, держа пустую бутылку из-под кока-колы вместо микрофона. Весь клан Мак-Инерни был там. Они носились сломя голову, как мясные синие мухи с коричневыми головами, и не было никакой надежды, что кто-нибудь из них сможет бежать по прямой.

Чтобы Нанести Фаху на Карту, собрался весь округ. Иисус Мария Иосиф Карти, Отец Типп, Моника Мак, Томми Фитц, Джимми Мак, Мейджор, Святые Мерфи, Винсент Каннингем и его отец Джонни, Джон Пол Юстас в своем темно-синем костюме, даже Саддам. Все собрались в добродушном восхищении собственным семенем и породой, как говорит Марти Манговэн. Коровы были сосланы с поля Хонан на заросший бурьяном пустырь, где слабо натянутая электроизгородь удерживала их, и оттуда они показывали нам скорбные мычащие морды, — хотя, возможно, это были коровьи улыбки из-за того, что немалое количество навоза на беговой дорожке в изобилии снабжало окружающую среду мошками и мухами. Если вам случится участвовать в Играх Общины Фахи, то бегать придется с закрытым ртом.

Папе всегда было неловко в подобных сценах. Он был Суейн, а Суейны не предназначены для того, чтобы к чему-то присоединяться. Во всяком случае они не часть Всего Населения. У Суейнов есть небольшое отдаление, отступление, и потому Папа собирается быть в одиночестве на краю поля. Пока Мама помогает организаторам, — продвигает инвалидное кресло Моны Хэлви по земле с торчащими пучками травы, продает лотерейные билеты, наливет MiWadi в небольшие пластмассовые чашки и пытается помешать большому семейству Мак-Инерни выпить все до начала игры, — папа полностью предоставлен самому себе. На нем красные вельветовые брюки, достаточно мешковатые и стянутые на талии, где ремень пытается не дать им упасть, и вторая рубашка вместо куртки. У него длинные серебристые волосы, иногда разлетающиеся по ветру беспорядочными прядями. Но ему на все наплевать. У него с собой книга. Тем, кто его не знает, может показаться, что он не хочет быть частью всего этого, что он нарочно держится обособленно и что это происходит из-за того, что он не один из них.