Когда Дедушки Авраама не стало, Бабушка ощутила краткий миг Победы, как будто, пережив Дедушку, она могла раскрыть все свои карты и объявить, что наконец-то одержала победу в Игре Под Названием Брак. Только через год, когда долгими зимними вечерами волкодавы — у них уже начали появляться первые признаки аромата карри от недержания мочи, как сказал мой отец, — грызли волокнистую бахрому индийского ковра, подъемные рамы высоких окон дребезжали, будто смеющиеся зубные протезы, а из камина вырывались огромные черные клубы дыма, Бабушка поняла, что Дедушка мог бы теперь сказать «Ну, и кто смеется последним?».
Тетушки учились в такой школе, где книги носят на голове. Эстер, старшая, окончила школу через год и сразу пошла работать в Банк. Так это делалось в те дни. Такие девушки, как Эстер, умные и правильные, умеющие носить юбку и блузку, наученные первоклассными монахинями сидеть совершенно прямо, держать колени вместе, собирать волосы в плотный-плотный-плотный пучок, — такие девушки могли бы работать секретарем у самого мистера Энрайта. Такие девушки могли жить в квартире в Ратмайнсе[339], у них мог быть Женский Велосипед Рали[340], они могли проводить вечера со стиральным порошком Persil и паровым утюгом Philips, после чего утром отправляться в Дублин свежими, как Palmolive. Начинались Шестидесятые — но только не в Ирландии. Возможно, Министры думали о Развертывании новой эры, но они должны были заручиться решением Совета по Цензуре[341], впрочем, Тетушка Эстер всегда опаздывала на несколько десятилетий. Бедняжка была слабонервной, не могла вынести даже мысли о нарушении порядка и делала все, как полагалось. У мистера Энрайта карандаш ни разу не оказался не на своем месте. Банки в те дни были очень похожи на церкви; если вы собирались в Банк, то должны были надеть лучшую одежду, и Банковский Служащий считался Очень Хорошим Уловом. Полагаю, у тетушки Эстер были надежды, но мистер Энрайт понял, что если женится на ней, то потеряет превосходную секретаршу. И он выбрал совсем не подходящую ему дочь президента банка и начал играть в гольф. Тетушка Эстер присутствовала на их свадьбе. Когда я думаю о ней, то представляю высокую девушку на заднем плане свадебных фотографий, ширококостную, со смущенным видом, без устали ходившую по магазинам в поисках подходящего платья, но сказавшую «Да, конечно», когда фотограф решил, что лучшее место для нее было в третьем ряду. Думаю, Тетушка Эстер присутствовала на многих свадьбах, и постепенно едкое разочарование в окружающем ее мире проложило себе путь ей в душу. Надежде, знаете ли, нужно много времени, чтобы умереть. Когда мы навестили тетушку Эстер в «Сент Джуде» — это дом престарелых, потом он будет называться Уиндермирским и в конечном счете окажет радушный прием Тетушке Дафне, — Тетушка Эстер должна была крепко сжимать руки, так они дрожали. В тот наш приезд Тетушка Эстер была в бледно-синем кардигане и белой блузке с едва выступающими манжетами, белый льняной носовой платочек был засунут в левый рукав у самого запястья. Она не могла держать неподвижно голову, которая вздрагивала как-то странно, будто от разрядов электричества, однако Тетушка не прекращала борьбы с ними, пытаясь держаться неподвижно, как и полагается такой, как она, даме, и Принимала детей своего брата, потому что это было правильным поступком, а мы с Энеем просто стояли рядом с нашим отцом, видели, как стекленеют его глаза, и думали, что для женщины, страдающей столь ужасно, попытка следовать правилам приличия и была Невозможным.
Дафна и Пенелопа были не только сестрами, но и близкими подругами. Бабушке они никогда не доставляли неприятностей, были своей собственной мини-компанией и, как я сказала, с самого начала Выбрали свое собственное Общество и захлопнули дверь.
Но что Бабушке было делать с Вергилием? Она боялась, что без отца сын будет… ну, в общем, я не уверена, чего точно она боялась, но если учесть, какими был Авраам и Преподобный, возможно, было благоразумно предположить, что и у Вергилия окажутся Странности Суейнов. В те дни Эшкрофт уже начал ветшать. Общепризнанно, что женщина без мужа замечает дряхлость своего жилища внезапно. Она, конечно, понимает, что это произошло не за одну ночь, но, проснувшись однажды утром, видит, что сухая, влажная и средней влажности плесень обосновалась в доме повсюду, краска слезает с верхней части стен в гостиной пугающе большими вздутыми хлопьями, концы половиц в прихожей изъедены гнилью, у крышки фортепьяно неизвестно откуда взялся небольшой, но вполне заметный изгиб, а труба камина — того, что в комнате для гостей — лежит на Круговой Подъездной Дорожке. И вот, после раздумий о том, что же ей теперь делать с Вергилием, она попросила его уделить внимание дому.
