История дождя полностью

— Повествования о них наполнили бы все библиотеки известного мира, — сказал Томми.

Туан знал всех. Он один мог рассказать о великой битве против Балора Дурного Глаза[393], которая была первой всеирландской, но произошла на Равнине Мойтура. Судьей была ворона по имени Морриган[394]. Она свистела перед Вбрасыванием Шайбы и смотрела с дерева. Когда последние фоморы были мертвы, равнина стала скользкой от их черной крови, и земля под ногами стала мягкой, как печенье в чае, Морриган свистком возвестила конец игры.

Туан мак Кайрилл видел это сам. Он был первым Прикомандированным Журналистом, он оставил нам подлинные Свидетельства очевидца, создал Лососевую Новостную Корпорацию, состоящую из него одного. Он был там и видел это, делая широкоугольные Эксклюзивные фотографии всего — от Фоморов до Фианны[395].

И потому, что он был здесь, начав свою жизнь с морской водоросли, он рассказал раннюю историю Ирландии Святому Финниану Мовилльскому[396], который, будучи монахом, обладал хорошим пером.

Так это рассказывает Томми.

Если бы первым историком Ирландии была девочка, а не мальчик-лосось, то и повествование было бы другим. Если бы человек, записывающий это, не был святым, то были бы и другие женские роли, помимо Богинь, ведьм и лебедей.

Итак, были люди морской водоросли и были люди неба.

Со временем люди морской водоросли и люди неба нашли друг друга привлекательными, переженились и стали ирландцами. Такова короткая версия. Вот почему одни из нас всегда стремятся к небу, другие к морю, а третьи, как мой отец, и к тому, и к другому.

Мы раса людей из другого места. Это-то и делает нас лучшими святыми и лучшими поэтами и лучшими музыкантами и худшими в мире банкирами. Вот почему везде, куда бы вы ни отправились, вы будете видеть некоторых из нас — и не имеет никакого значения, если там будет мягко и тепло и прекрасно и не будет ничего такого, что кто-нибудь мог бы счесть неправильным, но всегда будет то, что Джимми Янки называет Стремлением. Оно видно в глазах. Идея лучшего места обитания. У одних из нас это Стремление сильнее, чем у других. У моего отца оно текло рекой, какой был он сам.

МакКарроллы остались вблизи реки. Рядом с рекой есть две вещи, которые вы никогда не забываете: первая — в тот момент, когда вы посмотрели на реку, этот момент уже ушел, и вторая — все стремится куда-то, в другое место. МакКарроллы не были поэтами. Они были слишком упрямы для схем размеров и рифмовки. Костяшки пальцев и колени у МакКарроллов были ободранными, ключицы переломанными, а волосы длинными. МакКарроллы были рыбаками и лодочниками. Чертой их характера была дикая необузданность такой же самой ширины и глубины, как у реки Шаннон, и у них не было привязанности ни к кому, кроме самих себя, и это было так, как и должно быть, говорит Томми, потому что Ирландия тогда была в полном раздрае между королями и кланами и Викингами и норманнами и кто там был еще, и многое из этого относилось к О’Нейллу с Севера страны[397], что в повествовании Томми означает «Все ясно, добавить нечего».

В любом случае МакКарроллы остались в стороне от всего этого. Из-за того, что Эпоха Лосося была в их кровотоке, у них было довольно много знаний, и они не забыли важную вещь, которую река преподала им: все проходит. Место под их ногами изменило название дюжину раз, но они остались на том же самом месте.

Некоторые МакКарроллы сели в лодки и направились к горизонту, что вполне логично, говорит Томми. Не было ли это неугомонностью тех людей, которые когда-то были лососями и плавающими морскими водорослями?

С этим не поспоришь.

В любом случае я бы не стала спорить с Томми. Миссис Куинти говорит — три месяца назад, когда Томми привели в Районную больницу, хирург открыл его и сразу же закрыл, будто Томми Девлин стал Томми Книгой и на каждой странице было напечатано слово Рак. Потом Томми забрал свою Книгу обратно домой, в Фаху, и продолжал жить, ни на что не обращая внимания. Теперь он стал знаменитым, как Лазарь. Нет человека в округе, кто отказал ему хотя бы в чем-то.

— Я считаю, — говорит он, — что неугомонность есть естественный побочный продукт лососьности.

Вот почему есть родня МакКарроллов в Куинсе[398], Лейк Вью[399], Чикаго, Мичигане[400] и Сан-Франциско[401], и вот почему есть Рэнди МакКарролл, который разводит лошадей в Кентукки[402], Пэдди МакКарролл, который разводит овец в Крайстчерче, Новая Зеландия, и Кэролл МакКарролл, который разводит черепах на Бали[403].

Но часть их осталась на том месте, которое стало называться Клэр.