История дождя полностью

У Дедушки Фиакра глаза Спенсера Трейси и волосы Спенсера Трейси, тот неукладываемый волнистый материал, который заставляет думать, что его хозяин только что вынырнул в Мир Сей с остатком серебряного моря, все еще текущего поперек его головы. Я никогда не видела его. Дедушка МакКарролл есть на двух черно-белых фотографиях в комнате Бабушки. На одной из них он на своей собственной свадьбе. Вот он в черном костюме с заостренными лацканами стоит в переднем подъезде церкви Фахи. Он крупный и широкогрудый, и похоже, что в мире нет ничего, навстречу чему он не выйдет с открытым забралом. В то время все выглядели серьезными. Вы будете потрясены, когда узнаете, что на фотографии ему всего двадцать восемь лет, потому что костюм, внешний вид и поза делают его старше всех молодых людей того же возраста в наши дни. В уголках его рта улыбка, а в глазах живет что-то танцующее. Он ждет свою Невесту.

Она из семьи Талти.

Должна ли я сказать что-то еще?

(Дорогой Читатель, времени мало, мы не можем даже приоткрыть Книгу Талти, потому что если мы ее откроем, нас засосет в тот поток. Мы уйдем на Некоторое Время и окажемся далеко в повествованиях Иеремии Талти, врача, такого же умного, как и доктор наук, только без степени, и Тобиаса Талти, который держал лошадь у себя в доме, перебивался яблоками и отрастил самую длинную бороду в Графстве Клэр, а еще его сестры Джозефины, которая разговаривала с феями, и брата Корнелиуса, который пошел на Американскую Гражданскую Войну[421] и сражался за обе стороны. Может случиться, что мы так и не вернемся.)

Бриджит Талти прибывает в церковь на тележке, запряженной одной лошадью, проехав пятнадцать миль из Килбахи[422] по разбитой дороге, связанной с морем любовными узами. Бриджит сидит в том драндулете рядом со своим отцом, на ней подвенечное платье, с которым она воюет, потому что не хотела его надевать, и уже бросила фату в канаву по эту сторону Килраша. Повозка с грохотом движется вперед в облаке морских брызг, сопротивляясь порывам соленого ветра, и обычный дождь внезапно становится проливным. Льет как из ведра, и отец говорит, что дождь — счастливая свадебная примета, но невеста не отвечает. Она нервно возится с пуговицами на вороте платья, потому что они не дают ей нормально дышать и — пинг! — одна из пуговиц отлетает, и — пинг! — другая летит следом. Бриджит оттягивает ворот и держит голову так высоко, что скоро лицо, шея и верхняя выпуклость ее груди блестят от дождя, а волосы становятся дикими беспорядочными струями. Она прибывает к церкви Фахи на своей тележке, насквозь промокшая, гордая, красивая и беспомощная, слезает с тележки, попадает в большую лужу, шагает по ней, испачкав туфли и обрызгав чулки, что добавляет заключительные штрихи к облику Невесты à la Талти, и входит в церковные ворота.

И стоя там в ожидании, не у алтаря, а у парадной двери, потому что так он хочет, Дедушка выпускает на свет улыбку Спенсера Трейси из уголков губ, видит всю свою семейную жизнь наперед и думает: «Ну, что ж. Это будет интересно».

Вторую фотографию сделал Мартин Ливерпул через несколько лет, когда приехал домой на Фла[423], говорит Томми. Мартин работал в Мерсисайде[424] десять лет и вернулся домой с легким налетом Джона Хинда[425], веснушчатого фольклориста, видя Ирландию в Техниколоре[426] и Кодак-ая[427] торфяные холмы, осликов и детей, так что когда вернется в Англию, у него будет страна, вроде как запечатленная на снимках, которые он хранит в картонных коробках из-под обуви, находя утешение в том, что сумел остановить время, и не признавая, что эмиграция разорвала его сердце. Мартин Ливерпул проехал мимо нашего дома в тот день, когда Дедушка был наверху, покрывая крышу соломой.