Мэри идет по дорожке. Она не смотрит на незнакомца. И не посмотрит. Но она так глубоко впала в Любопытство, что не сможет снова вернуться домой, пока не узнает хоть что-нибудь. Ее мысли заняты тайной, а потому проходят мимо Речного Следопыта, Топографа Речных Берегов, Инспектора Почв и Эрозии, Рыболова-бойскаута, Лососевого шпиона, Исследователя, Священника, однако даже не приближаются к Человеку в конце Жизни, не приближаются к Человеку, Который Пришел, Чтобы Утопиться, потому что еще ничего не знает о Суейнах. Она не знает ни о Дедушке Авессаломе, который ждал в свете свечей, когда его Призовет Господь, ни о прыжках с шестом, ни о Философии Невозможного Стандарта. Она не знает, что у поэтов может быть пепел в душе, ведь после долгого и сильного горения наступает момент, когда не остается ничего, разве что сдуть пепел, — или из того пепла возрождается Феникс. Она не читала ни
Но почему он там, он знает не больше, чем она.
Но у него есть способность Суейнов верить в необычайное. У его семьи в этом есть своя история.
— Что вы здесь делаете? — спрашивает Мэри незнакомца. У нее слишком много эмоций, чтобы вышло изящно.
Он не двигается. Он стоял неподвижно слишком долго и, возможно, думает, что его собственный разум задал этот вопрос. Но что-то изменилось в воздухе. Что-то, чего он не может увидеть, но чувствует. И он поворачивается и смотрит на нее.
Лицо женщины французского Лейтенанта незабываемо и трагично. Печаль изливается так же естественно, как вода, говорит Фаулз.
И я думаю, Мэри это понимает. Незнакомец поворачивается, она видит печаль и сразу же начинает жалеть, что была слишком прямолинейна, что в ней так много от МакКарроллов, что нет возможности перемотать обратно этот момент.
— Простите, — говорит он. — Я не осознавал, что мне не следует находиться здесь.
— Нет, — говорит она слишком быстро. — Все в порядке.
Ее руки все еще сложены на груди, и Мэри немного потирает кисти, будто ей холодно, хотя на самом деле ей не холодно.
— Я уйду.
Но он не уходит. Он использует будущее время, а не настоящее, и между двумя временами находится наша жизнь и история.
Мэри чувствует на себе взгляд незнакомца. Чувствует, что его взгляд на мгновение задерживает ее, и в той задержке есть и опасность, и предупреждение, и головокружение, но главным образом непреодолимое напряжение, возникающее при встрече взглядов, потому что — хотя она еще не знает этого, — есть Любовь и Смерть в одном и том же дыхании, и вот настал один из тех моментов, какие меняют течение повествования, и прямо сейчас Мэри поднимает лицо и улыбается, — тем самым моя мать вот-вот спасет моего отца.
— Да ничего, — говорит она. — Можете остаться.
(— Мама, как ты встретила папу?[469]
— Я просто встретила его.
— Но как?
— Он был как раз там. Вот и все.
— Там?
— Да. Он был как раз
