История дождя полностью

Таким образом, она размышляет, может ли отвадить его. У МакКарроллов есть такая извращенная черточка характера. Мама скорее сама разобьет свое сердце, чем позволит кому-то разбить его. Есть в этом ирландская логика. Но, возможно, вы должны пробыть здесь сто дождливых лет, прежде чем это поймете. Мама пытается не Показывать Беспокойства. Это еще одна уловка. Мама сходит с ума, когда выходит на улицу и натыкается на него, но ни за что не позволит себе выйти из себя. Она остается в доме и взбивает яйца. Она бдительно следит через окно, не вошел ли он в ворота. Но он не входит. У него та особенность Суейнов, сущность которой — разочарование и боль, и он стоит у реки и чувствует, что когти вонзаются в его сердце.

Есть бзик Суейнов и есть бзик МакКарроллов; все это не выглядит таким уж замечательным.

Когда в то время я говорила это себе, я беспокоилась и за себя, и за Энея.

Поскольку и Маме, и Папе так хорошо удается страдание. Папа возвратился в Ирландию и полагает, что в Мэри МакКарролл нашел Смысл. И я имею в виду именно Смысл. Что на обычном языке является достаточно значительным, но в Суейниной Песне — значительным в высшей степени. Он полагает, что до сих пор все было бессмысленным. Что я делал все это время? Путешествия, моря с высоченными валами, лишенные света ночные горизонты, лихорадки, болезни, опаленная кожа лба и верхушек ушей, отплытия и приплытия, все такое, вся Собственность Мальчика, Мелвилл и Конрад[473], тщеславие из-за этого, все это бежало прочь, и уклонение от всего этого текло в его крови все время, и было ощущение существует то, что я должен сделать. И то, что должно быть сделано, на самом деле здесь, в этом округе, у этой реки, с этой женщиной.

Я не эксперт, но когда мужчина находит Смысл в женщине, то мне кажется, что вы понимаете две вещи. Первая — вы идете В Глубины, и Вторая — вы знаете, что это самая рискованная любовь, какая только есть в мире.

Маме риск уже ясен. Она знает, что не будет никакого другого Вергилия Суейна, проезжающего через Фаху. Она знает, что должна оставаться здесь и заботиться о Бабушке, потому что у Мамы есть великодушие Спенсера Трейси, и она никогда никого не подведет. Она пожертвует всем, чем придется. Есть люди просто хорошие, у них осталась невредимой святость долга, даже дыхание перехватывает, потому что иногда забываешь, что иные люди могут быть образцами добродетели. Так вот, она поймана, потому что знает, что это оно самое. Это оно самое. И несмотря на все предостережения, которые озвучивает Центральный Совет Фахского Филиала Ирландской Ассоциации Сельских Женщин[474], что человек, не родившийся в округе, графстве или хотя бы на Западе, человек, не имеющий привычки ни к работе на земле, ни к уходу за скотом, не сможет быть счастлив здесь, Мама хочет верить, что Вергилий Суейн будет любить ее так, что решит остаться, и как только так решит, то все будет в порядке.

Но она не спросит его. Она не пойдет дальше в Книге Уловок. И потому нет никаких летних платьев, никакой губной помады, никакой прически, никаких духов, никаких приглашений на чай, никаких «Вот пирог, я его сама испекла», или «Сегодня танцы в баре у Табриди», или «Я видела, что вчера вы ловили рыбу».

Ничего.

Она ждет и страдает, и он ждет и страдает, и оба они словно в напряженной кульминации в конце главы.

По словам Винсента Каннингема, я неизлечимо больна романтикой.

Неизлечимо, что ни говори, уточнила я.

Потом я сказала ему, что в переводе на латинский waiting по значению весьма близко к suffering[475], и он воскликнул «Ух ты!», как будто я была хранительницей Крутых Вещей, и если бы он мог, то поцеловал бы мое Знание.

Мой отец начал ловить рыбу. Так прямо у Шонесси и начал. Мэри увидела его утром, когда пошла забрать яйца. Она остановилась на выгуле, услышала тихий свист, морщащий воздух, повернулась и увидела, как леска рисует над рекой вопросительный знак.

— Он ловит рыбу, — сказала она курам, которые не остались равнодушны к новостям, потому что она пощадила несколько яиц в тот день.

Вы знаете, и я знаю, что Вергилий Суейн не собирался никуда уезжать. Мы знаем, что у него была та самая уверенность Суейнов, какую его отцу давали свечи в Оксфорде. Вот именно то, что я должен сделать. И это было непоколебимым стальным стержнем в нем.