История дождя полностью

Папа садится на тот стул, но на самый край, и откидывается на спинку. Папины штанины, будто темные флаги, облепили его бедра, из сапог вытекает река и по наклонному полу бежит двумя ручейками, — так, в виде двух ручейков, Папа вошел в жизнь МакКарроллов.

— А рыба неплохая, — говорит Бабушка, склонив голову и усердно работая ножом.

На самом деле рыба невероятная. Это рыба Элизабет Бишоп и может быть найдена в ее «Собрании Стихотворений» (см. Книгу 2993), но Бабушка полагает, что похвала — предшественница погибели. Голова и хвост отправляются на сковороду с маслом и солью. Брызги не дают разговаривать. Потом Мэри несет их на тарелке к парадной двери, открывает ее и зовет «Сибби-Сибби-Сибби», и хотя в графстве Клэр я никогда не видела кошку, которую не звали бы Сибби, эта знает, что зовут именно ее, и появляется, спустившись с крыши курятника, где целый день сидит и смотрит Куриный Канал. Вергилий видит Мэри через окно. Он смотрит, как падают ее волосы, когда она нагибается к Сибби, как ее платье очерчивает линию ее колена, как ее пальцы играют на голове кошки и смущают ее, заставляя выбрать между двумя удовольствиями, ведь кошке хочется получить одновременно и ласку, и лосося.

Мэри возвращается в кухню. Она не смотрит на Вергилия. У нее такой вид, что ей надо много чего еще сделать. Такой вид бывает, когда надо Накормить Гостя. Это сельский обычай. Возможно, даже ирландский. Радушный прием важнее чего бы то ни было. Вы можете быть при смерти, у вас может не быть денег в банке, ваше сердце может разбиваться от невыносимых болей, но вы все равно должны накрыть на стол и устроить Радушный прием. Накормить Гостя. Помидоры должны быть нарезаны ломтиками, салат промыт под краном и промокнут досуха, ровно по три листа на тарелке. Зеленый лук. Вареные яйца? Вот они. Хлеб, масло, соль. Не имеет никакого значения, что именно происходит в вашей жизни, если вы должны оказать Радушный прием.

— Ты садись, — говорит Мэри Бабушка. Она не привыкла к роли Купидона. Это ее первый и единственный выход на сцену, и Бабушка чуть грубовата.

— Я принесу салфетки.

Бабушка бросает на дочь взгляд, говорящий «Салфетки?», только в таких субтитрах, какие только МакКарроллы могут прочитать.

У них есть салфетки?

Есть. Бумажные, Рождественские. Мэри кладет по одной на каждую тарелку. Потом поворачивается, прижимает руки друг к другу и смотрит на кухню, будто там должно быть что-то еще, что она могла бы подать на стол.

— Выпьешь что-нибудь, — это не вопрос, а утверждение, — у нас есть Смисвик[488]. — И, обращаясь к Бабушке: — Ведь есть?

— Есть бутылка Гиннесс[489].

— Смисвик или Гиннесс?

Ее лицо повернуто к нему, и его ответ застревает в горле.

— На самом деле… простая вода была бы прекрасна.

Именно тогда Бабушка поворачивается. Именно тогда она понимает, что это повествование, которого она не читала прежде.

— Простая… вода. Если…

Слова опять где-то застряли.

Обе женщины смотрят на него. Что он хочет добавить? Если у вас вообще есть вода?

— Я не пью. — У него извиняющийся тон. — Когда я был в море, было много… — И на этом все. Его рассказ окончен. А остальное пусть скажет само за себя. На короткое время, пока длится то повествование, все замирают. Сражаясь с головой лосося, Сибби заставляет миску грохотать по каменной плите пола за дверью. — Простая вода была бы прекрасна.

— Вода, — говорит Бабушка своей дочери и возвращается к заворачиванию лосося в фольгу.

Мэри наполняет большой белый кувшин с синими полосами. Она наполняет его до краев и ставит, расплескав воду на стол прямо перед ним.

— Прекрасно, — говорит он. — Спасибо.

Он имеет в виду не только воду. У него есть такая вещь, такое качество, какое я представляла себе, сидя на лекциях и слушая про Эдмунда Спенсера[490] или Томаса Уайетта, — старинное джентльменское благородство и обходительность Вергилия Суейна, как будто все, что приходит к нему в такие моменты, так неожиданно и чудесно, что он чувствует благодать.

— Сядь же ты наконец, — говорит Бабушка, все еще не вполне справляясь с ролью Купидона.

И когда стол накрыт, а в шкафчике не остается абсолютно ничего, что может быть вытащено — салат из шинкованной капусты, горчица Колмана[491], перец, кетчуп, — то начинается следующая часть Радушного приема: настала пора сесть и спросить: «Ну и как тебе здесь?» Мэри дважды проводит ладонями вниз по платью, запускает пальцы в волосы, сдается, пересекает кухню, резко выдвигает стул напротив Папы и спрашивает:

— Ну и как тебе здесь?

— Мне нравится.

— Хорошо.