Поскольку сам Китай не прилагал серьезных усилий для вовлечения Японии в орбиту своего идеологического (да и практического) влияния, диффузия китайского миропонимания происходила либо случайным образом, либо за счет вполне осознанного отбора из богатейшего китайского опыта государственного строительства того, что более всего вписывалось в привычные представления и социальные структуры. Тем не менее, значение китайского влияния, его государственной мысли нельзя переоценить: именно в это время в значительной степени был выработан тот язык описания, которым японская культура пользуется и сегодня. Важнейшей составляющей китайского влияния был китайский язык как таковой, внедрение которого (прежде всего в его письменной форме) в громадной степени способствовало становлению японской письменной культуры. К тому же язык, который сам по себе всегда является носителем важнейших культурных смыслов, не мог не оказывать самого непосредственного влияния на весь модус артикуляции японского миропонимания.
Стандартными текстами, которыми пользовались в японских школах чиновников, были следующие: «Сэндзимон» (кит. «Цяньцзывэнь», «Сочинение в тысячу иероглифов», мнемонический учебный текст протяженностью в тысячу ни разу не повторяющихся знаков, использовавшийся в процессе обучения во всех странах с иероглифической письменностью); «Луньюй» и «Сяоцзы» — записи последователей Конфуция о нем самом и его учениках. Кроме того, в школьном обучении широко использовался сборник образцов классической китайской прозы и поэзии «Вэнь-сюань» Сяо-туна (составлен при династии Южная Лян), материалы которого использовались в экзаменационных работах. Большой популярностью пользовалась также раннетанская поэзия (отчасти потому, что поэзия вообще занимала в раннеяпонской культуре значительное место). Однако среднетанская поэтическая традиция в Японии VIII в. еще не представлена.
Что касается богатейшей китайской классической философской традиции (даже канонической — скажем, хотя бы «Пятикнижия»), то она явно не пользовалась особым успехом. Поскольку в деле обеспечения текстами роль государства (посольств в Китай) была очень значительна, можно предположить, что в определенной мере это было следствием целенаправленного отбора источников письменной информации.
Получается, таким образом, что, несмотря на потенциальную возможность комплексного усвоения китайской картины мира, этого не произошло. В японской мысли этого времени практически не представлены такие основополагающие концепты, как дуализм небо/земля, дао. В социологических построениях отсутствует акцент на наказаниях, характерный для Китая (неравнозначность рицу и рё: в японском законодательстве); целиком проигнорирована идея «мандата Неба»; предоставляемые системой конкурсных экзаменов возможности вертикальной мобильности (Китай) практически полностью заблокированы кровно-родственной структурой общества; достаточным своеобразием отличаются и японские исторические хроники.
Фундаментальное отличие между Японией и Китаем видно по тому, как была воспринята нарским двором система ритуала — ли — существеннейший для Китая компонент политического, идеологического и культурного устройства.
Наибольшая роль в первичном формулировании принципов ли традиционно отводится Конфуцию. Все последующие и весьма многочисленные авторы и «авторские коллективы», занимавшиеся интенсивной разработкой этой проблематики, неизменно апеллируют именно к нему.
