История древней Японии полностью

Кроме того, японцы предпринимали усилия по привлечению тех специалистов, в услугах которых они были сами заинтересованы. Хорошим примером подобных усилий может послужить история переселения китайского монаха Гандзин (см. главу «Политическая история»). Однако при ограниченном количестве контактов с материком целенаправленное приглашение специалистов с континента было скорее исключением, чем правилом.

Проявляя неоспоримый интерес к материковому опыту (в первую очередь — китайскому), моделируя государственное строительство по китайскому образцу, японцы делали это прежде всею с помощью письменной информации и — поначалу — в значительной степени руками уже готовых кадров из Китая и Кореи.

В этом историческом опыте заложены стереотипы культурно-исторического поведения японцев на протяжении почти всего последующего исторического периода: мудрость приращивается, прежде всего, письменным словом; не столько самим искать контактов с внешним миром, сколько ожидать, когда этот внешний мир откроет тебя. В то время как, начиная с IX в. китайские торговцы значительно активизировали свою деятельность, включив в нее и Японию, в самой Японии стал действовать запрет на посылку на материк частных торговых судов. Такая же ситуация сложилась и с прибытием в XVI в. в Японию португальских торговцев: именно они, а не японские купцы взяли на себя ответственность за морские перевозки. Крайне немногочисленные, приближающиеся к нулю контакты Японии с внешним миром в период Токугава также соответствуют этой модели: японцы были готовы изредка принимать иностранные суда, но не посылать свои.

Оценивая в целом характер связей Японии с внешним миром, следует отметить, что, помимо решения задач по повышению собственного престижа (как в собственных глазах, так и в глазах зарубежья), обмен между Японией и материком осуществлялся, прежде всего, в информационной, а не товарной сфере (товарный обмен ограничивался предметами роскоши). Японцев значительно больше интересовали идеи (в особенности это касается науки управления государством), технологические know-how, а не готовые к употреблению продукты. При этом их интерес практически исчерпывался Китаем, Кореей и Бохай. Достаточно отметить, что первая попытка непосредственного проникновения на родину буддизма — Индию — была предпринята лишь во второй половине IX в. (путешествие туда сына императора Хэйдзэй, принца Такаока, которое завершилось его смертью в пути).

«Внешний мир», о котором говорилось выше, лежал за морем. Но существовал и сухопутный внешний мир, расположенный на самом архипелаге. Это были, во-первых, племена юга Кюсю и прилежащих к нему островов («южные варвары» — хаято) и, во-вторых, племена на севере Хонсю, имеющие в японских источниках обобщенное уничижительное название эмиси («креветочные восточные варвары», предки айнов). И те и другие всячески противодействовали включению их в число подданных государя Японии.

Хаято были покорены сравнительно рано (непокоренные хаято именуются в «Кодзики» и «Нихон сёки» племенами кумасо), хотя их интеграция продолжалась в течение всего VIII в. Часть хаято была переселена в Центральную Японию (район Кинай и соседние провинции), и в середине VII в. они выступали в качестве охранников царских владений (миякэ). В период Нара они занимались производством в столице бамбуковых изделий, входили в охрану государя. Во время выездов императора они сопровождали его и лаяли по-собачьи, что должно было показать их преданность и навести ужас на врагов. Хаято на Кюсю активно противодействовали введению там надельной системы землепользования. Но жестоко подавленные восстания хаято в 713 и 720 гг. стали фактически последними их выступлениями против господства центрального правительства, после чего его отношения с обитателями южного Кюсю перешли в политическую и экономическую плоскость. Этапами подчинения хаято было создание на Кюсю провинций Сацума и Оосуми в начале VIII в. и реальное введение надельной системы в 800 г.