В то же время восстания на севере Японии, непосредственно вызываемые необходимостью участвовать в трудовых мобилизациях и строительстве, периодически возникали на протяжении всего VIII в., что приводило к неоднократной посылке туда экспедиционных корпусов, наиболее многочисленный из которых состоял, как сообщают источники, из 100 тысяч (!) человек (что, впрочем, вряд ли имеет смысл понимать буквально). В любом случае фактом остается достаточно активная военная экспансия на север Хонсю, которая, однако, стала постепенно принимать более мирные формы присутствия после отмены в 805 г. очередной экспедиции. Двор Ямато фактически оставляет попытки интеграции северного района, и объектом его «цивилизующей» деятельности становятся районы менее удаленные. Эта стратегия по отношению к эмиси вполне вписывается в общую линию культурной эволюции, для которой свойственно нарастание интровертности. Период Хэйан характеризуется в целом мирными процессами освоения внутреннего пространства и значительной потерей интереса по отношению к пространству внешнему.
Все действия людей, а значит, и все исторические события являются следствием некоторых владеющих обществом и культурой ценностных ориентаций, которые носят обобщенное название «картины мира». Это понятие чрезвычайно ёмко, многослойно и потому никогда не может быть описано во всей своей полноте. Принято считать, что основу «картины мира» составляют представления о пространстве и времени. Поэтому в данной главе мы обращаем внимание прежде всего на те модели пространства и времени, которые господствовали в культуре эпохи Нара.
Поскольку в значительной своей части эти модели были основаны на синтоистском мифе, вначале мы должны (по необходимости кратко) дать изложение главных мифологических эпизодов, из которых выясняется, что основным событием, происходящим во времени и пространстве, является для японской культуры деторождение — именно оно и составляет основной смысл мифологического (боги) и исторического (люди) существования.
Как уже говорилось, основными идеологическими целями мифологической части «Кодзики» и «Нихон сёки» было обоснование легитимности власти правящего рода и «склеивание» воедино мифологических представлений различных социальных и этнотерриториальных групп, что было призвано обеспечить единство и культурно-политическую гомогенность японского государства. При этом едва ли не главным средством формирования общегосударственной версии мифа является установление родственных отношений между богами, принадлежащими к разным традициям. Несмотря на имеющийся разнобой во мнениях относительно соотнесения определенных мифов с той или иной культурно-этнической традицией, не подлежит сомнению, что известный нам сегодня «японский миф» представляет собой в значительной степени продукт волевой деятельности правящей элиты Ямато. В особенности это касается «Кодзики» (в мифологической части «Нихон сёки» присутствует многовариантность изложения мифа). Следует также иметь в виду, что в реальности не существовало единой версии того или иного мифа, и потому приводимое ниже изложение является определенной условностью. Исходя из того, что в период Нара в культуре реально функционировал только текст «Нихон сёки», в своем изложении основной упор мы делали на «главный вариант» мифа, зафиксированный в «Нихон сёки».
В настоящее время обычно принято делить мифы «Нихон сёки» и «Кодзики» на четыре основных группы.
Они имеют прямые параллели с мифами Центрального и Южного Китая (неразделенность первоначальной субстанции, подобной яйцу) и Полинезии (порождение земли из моря).
