Положение Александра было затруднительно и требовало быстрых мер. Его друзья (возвратились даже недавно изгнанные) заклинали его уступить, пока еще не все потеряно, примириться с Атталом и привлечь на свою сторону посланное в Азию войско, предоставить грекам действовать, пока не пройдет их первый порыв, склонить на свою сторону подарками фракийцев, гетов и иллирийцев и обезоружить милостями мятежные элементы. Таким путем, конечно, Александр мог бы весьма прочно утвердиться в Македонии и мирно править своим государством; вероятно, постепенно он мог бы приобрести то же влияние над Элладой и ту же власть над живущими кругом варварами, которые имел его отец, а в конце концов мог бы даже и думать о походе в Азию, как о нем думал его отец в течение всей своей жизни. Но не такой человек был Александр; принятое им решение показывает его нам во всей мощи и смелости его ума. "Его гений влек его", как это было сказано об одном из героев позднейших времен.
Совокупность угрожавших ему опасностей разделялась на три категории: север, Азия и Эллада. Если он двинется против народов севера, тогда Аттал будет иметь время усилить свое войско, а, может быть, даже и переправиться из Азии в Европу; союз греческих городов окрепнет, и он будет принужден карать вооруженной силой как измену и открытое возмущение государств то, что теперь он может еще карать как дело партии и как внушения неверных и подкупленных персидским золотом демагогов. Если он двинется против Эллады, то даже небольшое войско будет в состоянии преградить ему путь через проходы и надолго задержать его, тогда как Аттал будет иметь возможность беспрепятственно оперировать у него в тылу и соединиться с возмутившимися фракийцами. Но рискованнее всего было бы двинуться против самого Аттала; государства Греции были бы на слишком долгое время предоставлены самим себе, македонянам пришлось бы вести междоусобную войну против македонян, в которой последнее слово принадлежало бы, может быть, персидским сатрапам; наконец, Аттад, на которого царь должен был смотреть только как на изменника, был бы признан силой, борьба с которой унизила бы царя в глазах эллинов и варваров. Но если бы суметь поразить его, то цепь была бы порвана и остальное пришло бы само собою.
Аттал, как виновный в государственной измене, был присужден к смерти; один из "друзей", [6] Гекатей из Кардии, получил приказ переправиться во главе корпуса в Азию, соединиться с войсками Пармениона и доставить Аттала в Македонию живым или мертвым. Так как со стороны неприятелей на севере в самом худшем случае можно было опасаться только опустошительных набегов, и их легко покорить при походе впоследствии, то царь решил вторгнуться с войском в Элладу прежде, чем там будут в состоянии выставить против него значительные боевые силы.
Около этого времени в Пеллу явились гонцы Аттала, называвшие клеветою распространившиеся насчет его слухи, в красивых выражениях уверявшие в его преданности и в доказательство его искренности вручившие в руки царя письма, которые он получил от Демосфена относительно готовившихся в Элладе вооружений. [7] Царь, который из этих документов и из попытки Аттала к сближению мог заключить, что сопротивление, которое его ожидает в Элладе, не будет велико, не взял назад своего приказания; на верность своему долгу старого Пармениона он мог положиться, хотя Аттал и приходился ему зятем.
