К этому ядру его государства справа, слева и сзади примыкали остальные области, в самых разнообразных формах политической зависимости, начиная с полной покорности и кончая простой федерацией.
Особенную важность представляли земли Фракии, та часть его государства, которая лежит около и напротив берегов Малой Азии, простираясь от начала Геллеспонта до конца Босфора. Фракийское царство, обнимавшее некогда бассейн Гебра до самых гор, было разрушено царем Филиппом и хотя, по-видимому, и уцелел его остаток в княжестве одрисов, но оно зависело от Македонии и было обязано военной службой. Фракия, если мы позволим себе употребить здесь римское понятие, сделалась провинцией Македонии. Чтобы удержать ее за собою, в господствующих пунктах страны были основаны и колонизованы новые города: Филиппополь, Калиба Бероя, Александрополь и другие; это были не свободные колонии в древнеэллинском смысле, но военные станции, для наполнения которых привлекались, отчасти насильственно, изблизи и издалека, поселенцы, хотя и составлявшие гражданскую общину и пользовавшиеся общинной автономией. [6] Территория Фракии, - по крайней мере, с 335 года мы об этом знаем - стояла под управлением македонского стратега. Неизвестно, насколько далеко простиралась подвластная ему область за проходы Гема и не управлял ли второй стратег, как можно предположить, судя по неясному известию от 331 или 326 года, землями "по Понту", или же народы от Гема до Дуная после похода 335 года были обязаны сохранять мирные соседские отношения и, может быть, платить дань. Греческие города по фракийскому побережью Понта, от Аполлонии и Месембрии до Каллатиды и Истра, находились, правда, в дружеских отношениях еще с Филиппом; но они, по-видимому, не вступили в более близкие связи с Македонией и после похода 335 года. [7] При этом походе Византии послал на Дунай корабли, несомненно, только на основании союзного договора; Византии во время Александра и диадохов не чеканил монет Александра, следовательно, оставался самостоятельным государством, как греческие города Коринфского союза; неизвестно, присоединился ли Византии к этому союзу, или, что важнее, заключил с Македонией сепаратный договор.
Весьма замечательно то, что почти все греческие города на нижнем фракийском побережье чеканили монеты Александра, подобно Пелле, Амфиполю, Скионе и другим городам Македонии; следовательно, подобно этим последним, они подчинены македонским монетным законам и, подобно им, не являются уже "самостоятельными государствами", [8] хотя и пользуются общинной автономией. Из этих, так сказать, царских городов во Фракии лежат Абдера и Маронея на дороге к Геллеспонту, Кардия при вступлении в Херсонес, Крифота при входе в Геллеспонт с севера против Лампсака, Сит и Килла на месте переправы в Авид (Абидос), Перинф и Селимбрия на Пропонтиде. [9]
На севере Македонии лежало княжество пеонов, а далее княжество агрианов, стоявшие под верховенством Македонии и имевшие право или обязанность нести военную службу в войске царя; мы имеем монеты, по крайней мере, пеонских князей, относящиеся ко времени непосредственно после Александра, но они не следуют македонской валюте и не имеют чекана Александра. [10]
Народы, жившие севернее их до Адриатического моря, трибаллы, автариаты, дарданцы, тавлантины и иллирийцы Клита походом 335 года были принуждены сохранять спокойствие и заключить договоры, [11] в которых они должны были признать свою зависимость от Македонии; должны ли они были платить дань, неизвестно.
Весьма своеобразны отношения эпирского царства к Македонии. С тех пор как царь Филипп отнял его у Ариббы, передал племяннику его Александру, брату Олимпиады, и расширил его пределы до Амбракийского залива, оно как естественная опора стояло рядом с Македонией; брак молодого царя с дочерью Филиппа, а быть может, и некоторое участие во власти Олимпиады, по-видимому, должно было бы еще теснее привязать их к интересам Македонии. Как странно, что несмотря на это эпироты не выступают на стороне Македонии ни в битвах 335 года, и не принимают участия в большом походе в Азию; мало того, через год, мы не можем даже сказать, с согласия ли Македонии, [12] эпирский царь "с 15 военными кораблями и множеством судов для транспорта войск и лошадей" [13] предпринимает свой поход в Италию. Если бы соглашение с Македонией можно было доказать, то мы приобрели бы важный момент для понимания политических идей этого времени. Но, быть может, мы должны припомнить, что в государственном устройстве молоссов царская власть не играла такой роли, как в Македонии, но была крайне связана присягою, которую царь давал народу, а народ царю; таким образом., царь мог свободно распоряжаться только тем, что приносили ему его царские имения; таким образом царь молоссов предпринял, вероятно, свой поход не от имени эпирского государства, но на собственный счет и риск повел в Италию войско наемников, чтобы биться на чужой службе, подобно многим спартанским царям.
