Приготовления к войне. - Финансы. - Союзники царства. - Армия. - Переход в Азию. - Битва при Гранике. - Занятие западного берега Малой Азии. - Завоевание Галикарнасса. - Поход через Ликию, Памфилию и Писидию. - Организация новых областей
С первого взгляда предприятие Александра кажется стоящим в большом несоответствии с теми средствами, которые находились в его распоряжении. Побить врага на поле битвы было только меньшей половиной его дела; он должен был еще подумать о том, каким образом надолго упрочить успехи своего оружия.
По своему протяжению территория, силами которой он мог располагать, едва равнялась тридцатой части персидского царства; столь же неравным являлось и отношение между численностью народонаселения здесь и там, между сухопутными и морскими боевыми силами его и Персии. Если же мы прибавим, что по смерти Филиппа македонская сокровищница была истощена и обременена 500 талантами долга, между тем как в казнохранилищах персидского царя в Сузах, Экбатанах, Персеполе и т. д. были сосредоточены огромные запасы благородного металла, что Александр, по окончании своих вооружений, для которых он должен был занять 800 талантов, имел в своем распоряжении для начала войны с Азией не более 60 талантов, [1] то его предприятие представится нам безумно смелым и почти химерическим.
Характер дошедших до нас преданий не позволяет искать в них ответа на представляющиеся здесь вопросы. Даже умный Арриан сообщает только о внешнем, почти исключительно военном ходе дела; при случае с моральной оценкой своего героя, приводя почти одни только имена тех, которые помогали ему советом и делом при этой войне; об администрации, финансах, политическом устройстве, о государственной канцелярии, кабинете царя, о лицах, бывших в этих должностях исполнителями воли его, он не говорит ничего; он не выясняет себе и читателю, каким образом дела и успехи, о которых он сообщает, были возможны и действительно осуществились, каковы были средства, насколько все было предусмотрено заранее, каковы были цели и руководящие практические точки зрения и какова была сила воли, тонкой проницательности и военного и политического гения, обусловившая их осуществление.
Из указанной нами массы вопросов на первый раз достаточно выдвинуть те, которые являются самыми существенными здесь, в начале этого изумительного ряда побед.
Многие думали понять характер Александра и его гения, представляя его фантазером, который со своими, не менее полными энтузиазма, воинственными народами двинулся в Азию поражать персов, где и как он бы их ни нашел, ожидая, что случай позволит ему идти еще дальше. Другие полагали, что он только осуществил ту мысль, которая постоянно занимала его отца, которую не уставали проповедовать философы, ораторы и патриоты и которая, в сущности, была порождена и развита греческой образованностью.
Мысль, прежде чем она перейдет в дело, есть только мечта, призрак, игра возбужденной фантазии; только тот, кто осуществляет ее, придает ей форму, плоть и кровь, импульс своих собственных стремлений, кладет на нее отпечаток места и времени своей деятельности, а условия и взаимодействия места и времени полагают ей постоянно новые пределы, придают ей все более и более резкие формы выражения, нося на себе отпечаток его силы и его слабостей.
Выступил ли Александр в поход как искатель приключений, как мечтатель с мыслью вообще завоевать Азию вплоть до окружавших ее неведомых морей? или он знал чего он хочет и чего может хотеть, и сообразно с этим наметил свои военные и политические планы и принял свои меры?
Вопрос не в том, чтобы вывести обратное заключение из ряда его успехов, указать на связывавший их план и выставить его очевидность как доказательство; спрашивается, есть ли доказательства тому, что это дело еще до своего начала представлялось его уму таким, каким ему суждено было сделаться.
Быть может, к решению этого вопроса нас приведет один факт, о котором, правда, наши источники умалчивают. Непосредственные остатки того времени, кроме немногих надписей и памятников искусства, мы имеем только в монетах, серебряных, золотых и медных, которые дошли до нас тысячи с именем Александра, в немых свидетелях, которых научное исследование заставило наконец заговорить. В сравнении с золотыми и серебряными монетами персидских царей, бесчисленных греческих городов и македонских царей до Александра, они представляют собою весьма замечательное явление.
