Припомним положение дел в Азии. Селевк Каллиник перешел через Тавр, с целью присоединить к своему царству бывшую некогда сирийскую Малую Азию; он погиб в 225 году; войско его было разбито, вся внутренняя область до самого Тавра перешла во власть пергамского царя Аттала, тогда как западный и южный берега, также Селевкия при устье Оронта подчинились египетскому владычеству. Птолемей Эвергет, правда, не обладал уже той бодрой энергией, какою отличался в первые годы своего царствования; а иначе этот царь, флоты которого господствовали над морями, не допустил бы, чтобы македоняне удержали за собою дерзко захваченную ими Карию, не дал бы смутам в Греции развиться до того, чтобы Македонии предоставлено было восстановить порядок. В александрийском кабинете, как казалось, совсем упустили из виду ахейцев, этолян, спартанцев, эпирцев; и вдруг Арат, которому в качестве представителя антимакедонских интересов в Греции все еще выдавали ежегодный оклад, вступил в тайные переговоры с македонским царем; это было осенью и зимою того же 225 года. Необходимо было как можно скорее вновь завладеть утраченною позицией в эллинской политике; а потому вошли в сношение с Клеоменом. В Александрии радовались его быстрым и блистательным успехам; Македония, как казалось, даже равнодушно отнеслась ко взятию Коринфа. Каких успехов мог бы достичь Клеомен, если бы весною 223 года египетский флот прикрыл его движения или по крайней мере занял стоянку в дружественных афинских гаванях! Последовавший за падением Аргоса полный переворот всех греческих отношений, казалось, открыл, наконец, глаза Лагиду. Антигон занял Акрокоринф, принял в дар Коринф, приобрел значительные имущества в Аргосе, по своему произволу распоряжался Ахейским союзом; мало того, в Эгионе, как кажется, состоялся формальный конгресс эллинских племен, образовался союз, помимо ахейцев охвативший беотян с Мегарою, эпирцев, акарнанцев, фокейцев, фессалийцев, подчинив их гегемонии Антигона. [64] Этоляне, правда, не присоединились к союзу, но они находились в затруднительном положении, были связаны по рукам в их политике и довольствовались уже тем, что могли остаться нейтральными. Если Египет не поддержит тотчас же спартанцев, то вскоре весь Пелопоннес подчинится македонскому владычеству, в таком случае египетское господство на фракийском берегу подвергнется крайней опасности, и тогда лишь обнаружится важное значение карийской оккупации.
Лагид, правда, сделал царю Клеомену предложения, но мы не знаем, какого рода. Он, как кажется, поставил условием, чтобы Клеомен не заключал мира без его согласия, [65] затем потребовал в заложники мать царя Кратесиклею и сына его от Агиатиды. Нельзя не поверить рассказу Филарха, что спартанскому царю совестно было сообщать матери такие унизительные предложения, и побуждаемый необходимостью принять помощь, он приходил несколько раз с целью переговорить с нею, и все-таки никак не мог решиться; она догадывалась о причине его беспокойства и стала допытываться у друзей его. Наконец, он сказал ей, и благородная мать попрекнула его только тем, что он так долго молчал. Потом начали готовиться к отъезду: мать и сын отправились к Тенару, их сопровождало все вооруженное спартанское войско. Там, в храме Посейдона, Клеомен распростился с матерью и сыном; толпа не должна была видеть их слез. Взяв потом за руку мальчика, Кратесиклея поспешила на корабль и отбыла. [66]
