Царь Селевк Сотер с наступившим 222 годом двинулся с весьма значительным войском через Тавр; при нем был брат его матери, отважный Ахей, тот самый, отец которого находился в плену в Александрии. Они оттеснили пергамского царя; Селевкидово войско вступило уже во Фригию. Может быть и правда, что молодой царь не сумел вести войну; как бы то ни было, а Никанор и галат Анатурий убили его. [69] Судя по одному из показаний, это совершилось по наущению близких к нему особ. [70] Ахей, во всяком случае, не повинен в этом; он тотчас же велел схватить убийц и казнить их; потом отверг даже венец, предложенный вполне преданным ему войском. Он решительно и быстро повел военные действия. После Селевка остался сын, который был еще отроком; [71] находившиеся в Сирии войска вызвали на престол брата царя, который жил в Вавилоне и управлял до сих пор восточными сатрапиями. [72] Антиох, которого считают, обыкновенно, третьим сирийским царем этого имени и которого, благодаря блистательным его успехам, вскоре стали называть Великим, поспешил из Селевкии на Тигре в Сирию; сатрапии Мидию и Персию он поручил двум братьям, Молону и Александру, на верность которых вполне полагался; Ахею вручена была власть над областями по ту сторону Тавра, которые он только что вновь отвоевал для царства. [73] И в самом деле, Ахей сверх всякого ожидания одержал быстрые успехи; он завладел даже крепостью в Сардах, отбросил Аттала в небольшую династическую область его предшественников и осадил его самого в Пергаме. [74] Вольные города в Ионии и Эолиде почти до самого Геллеспонта присоединились к победителю частью добровольно, частью вынужденно; даже Смирна не в состоянии была удержаться; [75] египетское владычество поддерживалось лишь в Эфесе и на Самосе. Мы не знаем, что предпринял Птолемей для отвращения опасности, какая угрожала последним его владениям в Малой Азии. Вскоре вслед за тем Антиох в Селевкиде близ Зевгмы при Евфрате отпраздновал свой брак с Лаодикою, дочерью понтийского Митридата; эта связь послужила новою значительною подпорою сирийскому владычеству, [76] а тем временем ревностно подготовлялось нападение на египетскую Сирию. [77]
При таких-то условиях Птолемей Эвергет всю свою энергию, как кажется, обратил на восток; нигде, по крайней мере, не упоминается о том, что египетский флот появился у греческих берегов или вообще предпринято было что-нибудь для облегчения Клеомена. Опасность на востоке усилилась еще более с той поры, как Антиох стал готовиться к нашествию на Келесирию. В кампании этого года Антигон, если не ошибаюсь, сообразовал свои действия с положением дел на востоке; удивительно, как он поступал, как бы намеренно затягивая войну, не только с целью по возможности прочнее утвердить за собою новую зависимость в Пелопоннесе, но также с тем, чтобы утомить Лагида относительно выдачи субсидий, отвлечь его новыми нападениями в Азии, а затем окончательно уничтожить истощенного и всеми покинутого Клеомена.
Антигон рано, еще до наступления весны, открыл кампанию 222 года. Он двинулся на Тегею и приказал ахейским войскам идти туда же. Он тотчас же приступил к осаде города; осажденные отчаялись оказать сопротивление подкопам неприятеля и сдались. Поместив туда македонский гарнизон, Антигон укрепил это важное место, разъединявшее в особенности Орхомен и Мантинею; потом он двинулся к лаконской границе. Там поджидал его Клеомен; враги стояли один против другого, ограничиваясь лишь одними мелкими стычками. Антигон избегал решительной битвы. Получив весть, что подходит спартанский гарнизон из Орхомена, чтобы соединиться с Клеоменом, он снялся из лагеря. Кинувшись на этот город, он приступом сразу взял его. Потом Антигон двинулся на Мантинею; город скоро вынужден был сдаться.
