Ил. 18. Сфигмограф Роберта Даджена для регистрации кровяного давления
Это были стандартные приборы, или, как выразился Дрор, «недорогие и несложные» устройства, которые «непосредственно измеряли сравнительно банальные аспекты физиологии человека», однако им приписывались прямо-таки мифические способности в деле расшифровки эмоциональной жизни человека и животных[691]. В конце 1930‐х годов измерение превратилось в бизнес, новые приборы для измерения эмоций стали выпускаться промышленным способом[692]. Вскоре аффектометры, эмотографы и эмоциометры проникли на страницы массовой печати: с помощью прибора под названием «Kiss-O-Meter» степень влюбленности двух человек во время поцелуя можно было «объективно» измерить по шкале от 0 до 120 (ил. 19). Одно исследование с использованием этого прибора показало, что интенсивность поцелуев неуклонно понижается с возрастом и временем, проведенным в браке. Кроме того, «десятерых мужей удалось уговорить поцеловать своих тещ; машина ни разу не зарегистрирована показателя выше 6, и некоторые наблюдатели высказали предположение, что было бы целесообразно дополнить шкалу отрицательными значениями»[693]. Эксперименты с тещами проводились, кстати, и путем анализа носовых выделений[694].
Ил. 19. Kiss-O-Meter
Постепенно ученые включали в свои эксперименты все больше объектов и испытуемых, в том числе и за пределами лаборатории, так что в какой-то момент исследовали даже эмоциональное состояние приговоренных к смерти преступников перед казнью[695]. В принципе у животных измеряли страх и злость, а у людей гораздо более широкий спектр эмоций[696]. Кроме того, при экспериментах на людях сильна была вера в объективный доступ к доязыковым эмоциям, не подчиненным волевому контролю. Иногда измерения проводились даже тайком – по крайней мере, экспериментаторы были уверены, что испытуемый ничего о них не знает и не замечает: «Пациент сидит расслабленно, а его руки лежат на электродах, которые могут быть так скрыты в подлокотниках кресла, что он и не замечает регистрации самых интимных процессов, идущих у него в душе»[697]. При этом процесс записи считался автопоэтическим, словно эмоции записывали сами себя[698]. Вера в машины дошла до такой удручающей степени, что один известный психолог в 1908 году, говоря о подготовке психологической экспертизы обвиняемых в суде, рекомендовал: «Мы должны поставить человека перед регистрирующим устройством, чтобы узнать […] преобладает ли в его сознании свет солнца или сплошная облачность»[699].
Второй метод – анализ жидкостей из стимулируемого тела (кровь, пот, слюна, моча). Вот, например, как это делалось в одном эксперименте в 1931 году:
Кошка в небольшой клетке была помещена перед крупной собакой. Собака пыталась добраться до кошки, но клетка не позволяла ей сделать это, и она становилась все более и более разъяренной. Кошка внутри клетки становилась все более и более испуганной. Пробы крови были взяты у обоих животных как до, так и после эксперимента[700].
При анализе секретов тела использовались две техники. Во-первых, можно было измерить «эмоциональный» секрет – например, рН слюны или содержание сахара в моче, или количество эритроцитов в крови. Во-вторых, «эмоциональный» секрет путем инъекции или как-либо еще можно было ввести в «неэмоциональные» ткани животного или человека, а затем измерить эмоционализацию этой ткани, которая, как выразился один исследователь, описывая эксперимент с гневом, выступала «градусником ярости»[701]. Менее распространен был анализ образцов тканей животных, погибших от эмоций – например, птиц, которые умерли от страха. Здесь с помощью микроскопа искали следы сильных эмоций на клеточном уровне[702].
