История философии полностью

Необходимо обратить внимание на трехчленное деление каждой группы категорий. Здесь явно проглядывает будущая гегелевская триада – тезис, антитезис, синтез. Некоторые категории взяты в единстве со своими противоположностями. Это еще один шаг к Гегелю. Каждая категория дает производные понятия меньшей общности. Категория причинности, например, дополняется понятиями силы, действия, страдания; категория общения – понятиями присутствия, противодействия и т. д. Кант говорит, что при желании он мог бы представить во всей полноте «родословное древо чистого рассудка», но он не делает этого, чтобы не отвлекаться; его задача – изложить не полноту системы, а полноту ее принципов. Рассудок, по Канту, выполняет функцию подведения многообразного чувственного материала, организованного с помощью форм созерцания, под единство понятий и категорий и, таким образом, обусловливает объективность знания. Но что же создает возможность для такой деятельности рассудка? Что объединяет все понятия и категории в целостность, что приводит их в действие? Кант отвечает на эти вопросы ссылкой на дисциплину рассудка или ума. Он рассматривает ее не как внешнюю дисциплину, а как то, что неотъемлемо присуще самому рассудку. В свою очередь, рассудок и свойственная ему дисциплина – свидетельство того, что человеческая личность существует как целостность, способная сохранять себя самое. Человек, сохраняющий последовательность мышления и поведения, есть личность. Единство, присущее личности, Кант называет «синтетическим единством трансцендентальной апперцепции». За этим выражением скрывается не что иное, как дальнейшее развитие в новых условиях декартовского принципа cogito. Это единство самосознания, т. е. сохранение субъектом своего внутреннего, ничем внешним не обусловленного тождества: «Я» = «Я». Единство самосознания есть условие познания и свидетельство здравого человеческого ума. Пока мы люди, мы стремимся сохранить последовательность мысли, значит, мы способны быть разумными существами, способны постичь истины науки.

5. Чтобы ответить на вопрос «Как возможна наука?», необходимо представлять весь процесс познания, осуществляемого трансцендентальным субъектом, не ограничиваясь лишь формами созерцания и рассудка. Согласно Канту, вне человека существуют вещи сами по себе. Действуя на органы чувств, они порождают многообразные ощущения, которые упорядочиваются априорными формами чувственности и приобретают характер восприятий. Деятельность рассудка придает им всеобщий необходимый характер. Лишь таким путем вещи сами по себе становятся достоянием сознания субъекта и его мышления. Но этого недостаточно. Чтобы нечто могло быть познано, оно должно быть помыслено. Непомысленная вещь не может быть познана. Кант различает понятия «помыслить» и «познать». Научно-теоретическое познание имеет дело с мыслимыми предметами, например понятиями математики и математического естествознания. Как же человек мыслит нечто, чему нет прямых аналогов в чувственно воспринимаемом мире, например, такие понятия, как «число», «сила», «масса», «точка» и др? Для этого существует специальная познавательная способность – продуктивное воображение. Кант тем самым считает, что теоретическое познание предполагает конструктивную деятельность сознания. Ученый сначала мысленно конструирует нечто и затем познает то, что помыслено.

Мыслимые и познаваемые вещи – это, с точки зрения Канта, феномены или явления. За явлениями стоят «вещи сами по себе», как они есть, ноумены. Наукой познаются лишь феномены, а не ноумены, поскольку вещь сама по себе во всей своей полноте не может быть представлена в сознании. Теоретическое познание вещи самой по себе, вне конструктивной деятельности продуктивного воображения, невозможно. Данное положение вызвало множество откликов как позитивного, так и негативного толка, особенно в русской литературе. Это объясняется тем, что его выражение «вещь сама по себе» было переведено буквально и неточно – «вещь в себе». В этой связи гносеологическая позиция Канта была обозначена как агностицизм. Только в последнем издании «Критики чистого разума» (1994) был введен адекватный русский эквивалент кантовского термина – «вещь сама по себе». Редакторы и переводчики этого издания полагают: «Выражение… “вещь в себе” не только искажает кантовское понятие, но в известной мере мистифицирует его. “Бытие (чего-то) само по себе” заменяется некоей таинственностью, непонятностью, загадочностью… что не имеет ничего общего с учением Канта о “вещи самой по себе”»[200].