В основе философской концепции Бердяева – человек, его жизнь, судьба, предназначение. Мир, действительность и человек – естественные взаимосвязанные полюса, изучением которых систематически занимаются наука и философия. Первая на протяжении столетий стремилась увидеть в человеке лишь часть мира, описание которой возможно только через описание целого. Вторая, особенно в виде так называемой научной философии, шла тем же путем, забывая, что мир и человек соразмерны, совелики в своем единстве и своей противоположности. Человек познает мир, осмысляя его через себя, через собственные духовные интенции, фактически антропологизирует действительность. Наука и «научная» философия исходят из представлений об «объективной реальности» (Бердяев), объективной действительности, существующей вне человека и независимо от него и постигаемой рациональными объективными методами. Но тогда становится почти необъяснимым сам человек, который как микрокосмос принципиально отличен от космоса, т. е. большого мира. Мир, действительность продуктивно познаются только через человека. Бердяев пишет, что истинная философия познает бытие из человека и через человека, в человеке видит разгадку смысла, тогда как наука познает бытие как бы вне человека, отрешенно от человека. Тем самым русский мыслитель формулирует фундамент антропологической философии, описывающей смыслы бытия через определенным образом понятую природу человека. Он выступает наследником и продолжателем традиции антропологической интерпретации действительности – одной из самых плодотворных и мощных традиций русского философствования. В таком контексте изменяется и сам предмет философствования. Им в отличие от многовековой философской традиции становится человек, личность, индивид, который мучительно ищет смысл собственной жизни, а через нее и смысл мира. Человек, таким образом, превращается в фокус, в котором могут быть поняты, осмыслены он сам, общество, в котором он живет (история), мир (действительность), осмыслены как единый взаимосвязанный макромир. Природа человека самодостаточна, потому что обладает специфическим феноменом – способностью к творчеству. Творчество выступает как онтологическая данность, творящая все, одновременно являясь определяющей чертой человека – личности, творчески созидающей себя и мир.
Творчество – процесс демиургический, созидательный. Оно всегда прирост, прибавление, создание нового, небывшего в мире – ничто стало чем-то, небытие стало бытием. Творчество определяет вечный процесс созидания: появление нового – бесконечный путь прогрессивного развития человека и мира. Творческий характер природы человека позволяет ему познавать мир и творить его. В этом контексте творчество оказывается имманентно свободе, так как воплощает, реализует онтологический, бытийный процесс. Свобода должна определять всю жизнь человека, а следовательно, и мира. Русского мыслителя постоянно мучит классическая для философии проблема – человек рожден быть свободным, однако он всегда пребывает в оковах, причем чаще всего в оковах, сотворенных им же. Поэтому степень овладения свободой кажется Бердяеву определяющим показателем жизни человека и общества. Экзистенциалы человеческого бытия опосредуются прежде всего свободой. Поэтому своеобразие своего философского типа Бердяев видит прежде всего в том, что он положил в основание философии не бытие, а свободу. В конечном итоге свобода – результат творческого процесса как бытия. Свобода, по Бердяеву, коэнгруэнтна и имманентна бытию, поэтому постижима только мистически, точнее, является производной от мистического опыта человека. Поэтому философ пытается охарактеризовать свободу как «первоначальную, безосновную, ни в чем не выразимую бездну, абсолютную, иррациональную, ни соизмеримую ни с какими нашими категориями». За этой чертой разум бессилен. Он не в состоянии выразить невыразимое. Остаются только мистические озарения, к которым апеллирует русский мыслитель. Правда, он отстаивает прозревающую мистику, которая и есть религия. Последняя своими догматами описывает константные точки бытия, тем самым давая человеку путеводную нить в осмыслении и понимании собственного мистического опыта.
