Итак, император решил в августе месяце отправиться для проведения генерального конвента народа в Вормацию. Заметив на этом конвенте, что распространяются, подобно раковой опухоли[1587], гибельные для себя козни тех, которым он сохранил жизнь, и тревожат, словно некими тайными подкопами, умы многих людей, он решил возвести против них некий оплот. Ибо поставил заведовать своей казной Бернарда[1588], до того графа Испанской марки. Это не ликвидировало рассадник раздора, но, скорее, расширило его. Но поскольку те, которые изнывали от этой чумы, еще не могли обнажить свою язву, так как у них не было возможности для осуществления того, что они возжелали, они решили отложить это на другое время.
Между тем император, устроив дела так, как того требовали обстоятельства, перешел через Рейн и направился в поместье Франконофурд, где предавался охоте до тех пор, пока это было в удовольствие и пока позволяли близившиеся зимние холода. Затем под праздник святого Мартина отправился в Аквисгран, где благополучно вместе с другими должным образом отпраздновал как сам праздник, так и праздник святого Андрея, а также Рождество Господне.
И вот, когда во время Сорокадневного поста император объезжал области, прилегающие к морю, зачинщики злодейского заговора, не в состоянии больше терпеть, раскрывают давно скрываемую язву. Ибо сначала составляют между собой некий сговор знатные, затем присоединяют к себе менее знатных, часть которых, всегда жадная до переворотов, подобно псам и хищным птицам, чужой ущерб стремится сделать прибылью своего достатка. Полагаясь на свою многочисленность и поддержку многих, подступают к сыну императора Пипину, сетуя на то, что с ними не считаются, на высокомерие нрава[1591] Бернарда, на презрительное его отношение и к остальным, утверждая даже (о чем и говорить непотребно), что он творит инцест на супружеском ложе отца[1592]. Утверждают, что отец до такой степени введен в заблуждение некими обманными чарами, что не может не только наказать за это, но даже и заметить этого. Говорят, что надлежит поэтому хорошему сыну возмутиться из-за позора отца, вернуть отцу и рассудок, и достоинство; что за тем, кто сделает это, последует не только молва о его добродетели, но будет ему и расширение его королевства на земле. Такими словами они прикрывали преступность задуманного[1593]. И юноша, завлеченный такими посулами, прибыл через Аврелиан, сместив там Одона и восстановив Матфрида, вместе с ними и своими людьми в Веримбрею. Император, как только с большим мужеством узнал об их мятеже, люто ополчившимся против себя и жены, а также Бернарда, Бернарду позволил для его спасения обратиться в бегство, а жене принял решение находиться в Лаудуне, оставаясь в монастыре Святой Марии[1594]. Сам между тем направился в Компендий. А те, которые пришли с Пипином в Веримбрею, послав Варина[1595] и Ламберта[1596] со многими другими людьми, дали им указание вывести королеву Юдифь из города и монастырской базилики и привести ее к ним. Пригрозив ей смертью, последующей после различного рода пыток, вынудили ее к тому, что она пообещала, если ей будет дана возможность поговорить с императором, убедить его сложить оружие и, постригши волосы, удалиться в монастырь, также и самой, покрыв голову, сделать то же самое. Заговорщики, насколько сильно желали этого, настолько легко и поверили. Ибо послав с ней некоторых из своих людей, привели ее к императору. После того, как тот дал ей возможность переговорить с собой наедине, она с его разрешения, чтобы суметь избежать смерти, сама надела покров на свою голову. Император же попросил время, чтобы подумать о своем постриге. Ибо император, всегда в жизни бывший благожелательным с другими, страдал от такой несправедливой ненависти к себе, что заговорщикам была в тягость его жизнь. Сами они, если бы им не была оставлена по его милости жизнь, по справедливости и закону давно лишились бы ее. Когда же королева вернулась к себе, хотя они и воздержались от других злодеяний, однако под одобрительные крики толпы повелели отправить ее в изгнание и заточить в монастыре святой Радегонды.
