Когда было завершено это дело, в праздник святого Мартина[1615] народ, получив разрешение, разошелся по домам, опечаленный произошедшим. Лотарь между тем, уведя с собой своего отца, вернулся на зимовку в Аквисгран. Пока длилась зима, народы как Франции, так и Бургундии, также Аквитании и Германии, собираясь на сходки, горько сетовали о несчастьях императора. Граф же Экгард[1616] и коннетабль Вильгельм[1617] сплачивали во Франции всех, кого могли, в единодушном стремлении восстановить у власти императора. Аббат Гугон[1618], посланный в Аквитанию из Германии Людовиком и всеми, которые бежали туда, то есть епископом Дрогоном[1619] и прочими людьми, побуждал к этому же самому Пипина. А Бернард и Варин агитировали народ, находившийся в Бургундии, привлекали обещаниями, связывали клятвами и объединяли в единодушии. Между тем, когда кончилась зима и весна уже явила свой румяный лик, Лотарь, взяв отца, проделал путь через Хесбанийский паг[1620] и прибыл в город Паризии, отдав распоряжение встретить его всем верным ему людям. Граф Экгард и прочая знать из других земель выступили против него с большим отрядом, чтобы сразиться за освобождение императора. Это и было бы сделано, если бы благочестивейший император, стремясь избавить от опасности как многих людей, так и себя, не удержал их от этого замысла приказом и мольбой. И вот, наконец, все собрались у монастыря святого мученика Дионисия. Пипин же, выйдя из Аквитании с очень большим отрядом, остановился, подойдя к Секване, так как мосты были разрушены, а корабли затоплены в пучину, что делало невозможной переправу. Между тем графы Варин и Бернард, собрав на территории Бургундии множество соратников, подошли к реке Матроне, будучи задержанными там отчасти из-за сурового ненастья, отчасти из-за того, что остановились на несколько дней в поместьи Боногиле и в соседних поместьях., чтобы собрать соратников. И вот наступило время святой Четыредесятницы. В пятницу ее первой недели[1621] ими к сыну императора Лотарю были посланы легаты: аббат Адребальд и граф Гаутсельм[1622] — с требованием вернуть императора, освободив от уз заключения, и с обещанием, что, если он выполнит это требование, они сами также будут защищать перед отцом его самого и его прежнее положение, говоря, что в ином случае, даже если будет необходимо подвергнуть себя опасности, они будут вызволять императора и выйдут с оружием против оказывающих им при этом сопротивление, чтобы Бог рассудил их. Сын же императора Лотарь ответил на эти переданные ему слова, что ни один из смертных не сочувствует более, чем он, несчастьям отца и не радуется более него его благополучию; что не стоит возлагать на него вину в том, что право сеньора было передано ему[1623], поскольку они сами низложили и предали императора; также и несправедливо клеймить его тем, что содержал отца в тюрьме под стражей[1624], ибо известно, что это было сделано по епископскому приговору. И с такими оправданиями вышеупомянутые легаты были отпущены к тем, которые их направили. Также Лотарь велел передать, чтобы к нему прибыли графы Варин и Одон, а также аббаты Фулькон[1625] и Гугон, чтобы обсудить с ними, каким образом может быть исполнено их требование. Лотарь также велел передать им, чтобы на следующий день к нему были направлены посланники, чтобы узнать у него время, когда должны прибыть вышеупомянутые люди, чтобы встретиться с ним в назначенный день и обсудить названный выше вопрос. Однако изменив план, сам ушел в Бургундию с людьми, которым доверял, оставив отца в монастыре святого Дионисия. Прибыв во Вьенну, решил остановиться там лагерем. Те же, которые остались с императором, призывали его принять императорский венец, но император, поскольку был отлучен от церковного общения при обстоятельствах, о которых было рассказано выше, не захотел соглашаться со слишком поспешным суждением, но в воскресенье, которое наступило на следующий день[1626], решил в церкви святого Дионисия примириться с епископским служением и согласился быть опоясанным оружием руками епископов. При этом в народе поднялось такое ликование, что казалось, что даже сами начала природы и сострадали терпевшему беззаконие, и радовались, когда император был освобожден. Ибо вплоть до этого времени бури обрушивались с такой силой и лили такие ливни, что более обычного было изобилие воды и порывы ветра делали невозможной переправу через русла рек. Но с его освобождением казалось, что начала природы как бы пришли к согласию друг с другом и вскоре как утихли свирепые ветры, так и лик небес вернулся к прежней и долгое время невиданной ясности.
