И вот, наконец, на праздник святого Иоанна, Предтечи Христова, все пришли в место, которое отмечено позорным именем из-за того, что там когда-то произошло, называясь Лживым Полем. Ибо поскольку те, которые клялись императору в верности, обманули его, место, где это случилось, остается с этим именем как свидетель подлости. Когда же недалеко от этого места выстроились боевые ряды и все думали, что вот-вот начнется схватка, императору сообщили, что прибыл Римский папа. Император, находясь в боевом строю, принял прибывшего, хотя и менее достойно, чем должен был бы, говоря ему, что тот сам устроил себе такой прием, прибыв таким необычным образом. И вот папа, отведенный в лагерный шатер, многими словами стал уверять, что проделал такой путь не из-за чего иного, кроме как из-за того, что ему хотелось бы восстановить мир с обеих сторон, ибо об императоре говорили, что он страдает от непримиримой вражды к сыновьям. Выслушав же сторону императора, оставался с ним несколько дней. Когда же был отпущен императором к сыновьям, чтобы установить взаимный мир, а почти все люди, отчасти соблазненные подарками, отчасти привлеченные обещаниями, отчасти устрашенные угрозами, стали стекаться, подобно ручью, к сыновьям и к людям, находившимся с ними, папе не было позволено вернуться, как это ему было указано. Поскольку многие силы уходили от императора и собирались у сыновей, со временем отпадение настолько возросло, что в праздник святого Павла незнатные стали угрожать императору совершить на него нападение, угождая его сыновьям. Император, не в состоянии противостоять им своими силами, передал сыновьям просьбу не бросать его на растерзание толпы. Они ему передали в ответ, чтобы он, оставив лагерь, прибыл к ним, пообещав, что они без промедления выйдут навстречу ему самому. Когда они встретились друг с другом, император стал призывать сыновей, спешившихся и вышедших ему навстречу, чтобы они, помня о своем обещании, исполнили полностью то, что обещали ранее как ему, так и его сыну и жене. Получив согласие в ответ, облобызал их и направился в их лагерь. Когда прибыл туда, с ним разлучили жену и отвели ее в шатер Людовика, самого же его вместе с еще малолетним Карлом Лотарь отвел в свои владения и распорядился, чтобы он находился с немногими людьми в шатре, отведенном для него. Помимо этого, уже связав людей присягой, три брата делят власть между собой. Жена отца, принятая королем Людовиком, вновь направляется в изгнание в город Италии Тортону. Папа Григорий, видя такое, в большой печали отбывает обратно в Рим, а из двух братьев Пипин возвращается в Аквитанию, а Людовик — в Баварию. Лотарь же, приняв отца и держа его с назначенными людьми при себе верхом на коне как человека, не обладающего властью, отбыл в поместье Маролегию, где остановившись, доколь ему было угодно, и устроив дела по своему усмотрению, отпустил бывших при нем людей, а также назначил народу конвент в Компендии. Затем перешел через Вогезы у монастыря святого Мавра[1611] и прибыл в Медиоматрик, который по-иному называется Меттисом. Покинув этот город, приплыл в Веродун и оттуда прибыл в город Свессион, где в монастыре святого Медарда приказал содержать отца под строгой охраной. После того, как Карл был отправлен в Прумию[1612], но в монахи пострижен не был, сам Лотарь предался охоте, доколь осенней порой, то есть в Календы октября[1613], не прибыл, как и было намечено ранее, в Компендий, приведя с собой отца. Пока находился там, ему встретилось посольство Константинопольского императора: архиепископ Эфеса Марк и протоспатарий императора, – посланное к отцу, которое преподнесло ему, а не отцу, порученные им дары, посланные отцу. Лотарь приняв посольство, хотя и посланное к отцу, но прибывшее к нему, выслушал его и отпустил, несущее известие о почти неслыханной разыгравшейся драме. Когда на этом конвенте многие обвинялись в благоговении перед отцом и отпадении от сына[1614], некоторые очистились от предъявленных обвинений простыми словами, некоторые — клятвами. Однако всех, кроме зачинщиков, охватывало сожаление об этом и о такой перемене власти. Поэтому заговорщики, совершив неслыханное злодеяние и опасаясь, что то, что было совершено, обернется с переменой обстоятельств против них, вместе с некоторыми из епископов воспользовались, как им представлялось, хитрой уловкой: присудить императора, чтобы он, сложив оружие, вновь публичным покаянием безапелляционно как бы принес удовлетворение Церкви относительно того, за что он уже понес наказание, хотя даже иноземные законы второй раз не налагают наказание за один проступок, однажды совершенный, наш же закон гласит, что Бог не судит дважды за одно и то же. Этому приговору возразили лишь немногие, многие выразили согласие, большая часть, как это бывает в таких случаях, согласилась лишь на словах, чтобы не раздражать знатных. Осужден он был поэтому без его присутствия в суде, без выслушивания его доводов, без признания и судебного поражения и был принужден сложить оружие перед мощами святого исповедника Медарда и святого мученика Себастьяна и положить его перед алтарем. И, будучи облаченным в простую одежду, был заточен под некий кров, и к нему была приставлена сильная стража.
