Герцог бретонцев Саломон заключил мир с норманнами, сидящими у Лигера, и собрал со своими бретонцами урожай вина со своей доли Андекавского пага[1763].
Аббат Гугон и Гауфрид[1764] с живущими за Секваной, сразившись с норманнами, сидящими у Лигера, убили там около шестидесяти человек и, захватив некоего монаха-апостату, который, оставив христианство, ушел к норманнам и стал христианам злейшим врагом, приказали обезглавить его.
В это время норманны, совершив во второй раз набег, пришли в Паризии и разорили монастырь блаженного Германа. И пустив огонь по кельям братьев, ушли обратно с добычей, награбленной отовсюду.
Карл же попросил, чтобы жителями были укреплены города за Секваной, а именно: Ценоманы и Туроны, – чтобы они могли служить народу оплотом против норманнов. Норманны же, услышав про это, потребовали как условие мира от жителей этих земель большое количество серебра, а также продовольствия, вина и скота.
Карл, получив в поместьи Дузиаке в седьмой день до Ид октября[1766] достоверное известие о том, что в канун Нон октября[1767] в монастыре святого Дионисия скончалась его жена Ирментруда[1768], где и была похоронена, каковую весть доставил к его матери и невестке Теутберге, вдове покойного короля Лотаря, Бозон[1769], сын покойного графа Бивина[1770], вскоре распорядился привести к нему сестру самого Бозона, по имени Рихильда[1771], и принял ее в наложницы. Из-за этого дал Бозону аббатство святого Маврикия и оказал другие почести. А сам без промедления отправился во дворец Аквисгран, забрав с собой наложницу, чтобы принять там под свою власть оставшуюся часть, как ему передали, людей Лотаря, объявив, что оттуда он к празднику святого Мартина прибудет во дворец, который называется Виллой Гундульфа[1772], чтобы принять в подданство людей, которые прибудут к нему из Провинции и из верхних земель Бургундии. Но, прибыв в Аквисгран, не встретил никого, кого ранее не принял под свою власть. И оттуда, как и объявил ранее, прибыл на Виллу Гундульфа, где принял легатов папы Адриана епископов Павла и Льва с письмами, посланными к нему, а также к предстоятелям и знати королевства, находящимся в этом регионе Галлии, в которых говорилось, чтобы никто из смертных не притязал на королевство покойного Лотаря, которое по праву наследования причитается его духовному сыну, императору Людовику, и которое отходит к тому после смерти самого Лотаря; и чтобы никто из смертных не подстрекал народ, проживающий в нем, и не пытался склонить на свою сторону; если же кто осмелится на это, будет не только низложен решением папской власти, но и, заключенный в оковы анафемы и отлученный от христианской Церкви, будет вообще поставлен рядом с дьяволом; и если кто-либо из епископов либо обойдет молчанием осмелившегося на такую нечестивую дерзость, либо согласится с ним, не оказав сопротивление, пусть знает, что будет считаться не пастырем, а торговцем; и поскольку к нему не будет относиться кто-либо из паствы, следовательно, за ним не останется и каких-либо пастырских обязанностей.
Вместе с этими епископами прибыл и посланник императора Людовика, именем Бодерад, чтобы уладить эти вопросы.
Карл же, отпустив послов апостолика и императора, был привлечен пустыми посулами лживых вестников, которые сообщали ему, что его брат Людовик при смерти, и отправился на землю Алезации, чтобы привлечь к себе Гугона[1773], сына Лиутфрида, и Бернарда[1774], сына Бернарда[1775], что и сделал. Вернувшись оттуда в Аквисгран, отпраздновал там Рождество Господне.
Оттуда в 870 году направился на переговоры с норманном Рориком[1776] во дворце Новиомаге и заключил с ним союз. В день праздника Семидесятницы принял в супруги свою вышеназванную наложницу Рихильду, обручившись с ней и одарив ее. И вопреки своим надеждам принял послов своего брата Людовика, короля Германии, известивших его, что если он как можно быстрее не уйдет из Аквисграна и не оставит вообще королевство покойного Лотаря, а также не позволит людям Лотаря с миром владеть королевством так, как они владели на момент его кончины, то Людовик без какого-либо промедления пойдет на него войной. После обмена посланниками дело пришло к тому, что обеими сторонами были даны следующего вида клятвы:
