Женщины в Японии никогда не подвергались изоляции, даже в той мизерной степени, в какой это практиковалось в Китае. Они главенствовали за столом и в общественных банях, не испытывая при этом ни малейшего смущения. До прихода европейцев они без труда ставили мужчин на место так же часто, как и женщин. Такой порядок вещей до сих пор сохранился в отдаленных сельских районах. При таких обстоятельствах книга о гаремах не может иметь никакого отношения к Японии, где женщины всегда доступны для общения и с ними можно весело поболтать о том о сем, хотя в первые минуты контакта в них ощущается некоторая скованность. И все же идея затворничества или изоляции в Японии существует. Однако она применима только к респектабельным женщинам, принадлежащим к высшим слоям общества, которые редко показываются на людях, пока им не исполнилось сорока лет. Дома гейш не имеют ничего общего с гаремами, являясь всего-навсего местами публичного отдыха и развлечений.
Временами бесконечный поток аргументов за и против существования какого-либо социального института, например гарема или национальной службы здравоохранения, утомляет и сбивает с толку. Так много есть что сказать обеим сторонам. Причем наиболее убедительные аргументы обычно оказываются самыми пресными и сухими. Еще хуже то, что, как показывает практика, решения по проблемам большой общественной значимости принимаются не в результате внимательного изучения таких резюме и логического хода мысли. Они принимаются под влиянием эмоций, как это бывает с объявлением войны. Когда напрочь устаешь от учебников и статистических выкладок, откровенная пропаганда производит впечатление освежающего, приятного душа, особенно если она отличается вполне терпимым качеством в литературном отношении, что, к сожалению, бывает нечасто.
Самое красноречивое и обворожительное, а также несносное и шаткое по части логики, но в то же время безгранично соблазнительное выступление в защиту гаремов, какое мне когда-либо доводилось читать, принадлежит перу синьора Луиджи Оливеро, автора книги «Турция без гаремов», вышедшей в свет в 1952 г. и переведенной мисс Айви Уоррен:
«Возьмем гарем. Это был самый суггестивный[119] институт, созданный византийским гением для утверждения в повседневной жизни физического и духовного превосходства мужчины над женщиной, – говорил он.
Эмансипация женщин – самая чудовищная, бессмысленная и мазохистская концепция мужского разума, которую когда-либо видела социология. Это отречение от абсолютного превосходства мужчины над женщиной, превосходства, сотворенного природой, которое наши предки, находившиеся ближе, чем мы, к природе, почитавшейся ими, уважали и бережно хранили в течение веков.
Гарем мусульманина был языческим святилищем этой изумительной мудрости, сохранившимся в неприкосновенности многие века. Это был институт, который позволял мужчине не только сохранять свое превосходство над женщиной, существом низшего порядка в интеллектуальном и биологическом смысле, человеческим субпродуктом с любой точки зрения, но и ограничивать сферу деятельности женщины ее главной обязанностью, состоявшей в том, чтобы улучшать демографическую ситуацию.
Когда каждый мужчина имел по меньшей мере дюжину жен, он мог в течение своей жизни стать отцом как минимум десяти сыновей. Максимальный же показатель, который при желании можно было и превзойти, составил в случае Мурада III сто двадцать сыновей. А если, что еще лучше, мужчина имел право обладать неограниченным количеством жен, он мог стать отцом трехсот сыновей, подобно геркулесовым патриархам с их длиннейшими бородами, о которых повествует Священное Писание, и индийскому царю-воину Кришне[120], который, как говорится в «Махабхарате»[121], имел шестнадцать тысяч жен и 64 000 сыновей, население целого города.
Кроме того, гаремная система почти полностью исключала адюльтер. Вы наверняка согласитесь, что мужчина, в распоряжении которого находится дюжина жен, вряд ли будет посматривать на других женщин с вожделением. И сам он тоже никогда не мог оказаться в положении обманутого мужа, так как жены его собственного гарема жили под надежной охраной. Они находились за массивной дверью, золотой ключ от которой хранился согласно традиции у старшей жены, ни на секунду не ослаблявшей бдительность. Существовало и еще одно сдерживающее средство, то ли символическое, то ли реальное, – плетка, которой был вооружен страж-евнух. Посему гарем способствовал поддержанию нравственности на должном уровне, и ни одной женщине даже в голову не могло прийти устроить сцену ревности, если дело касалось ее мужа, ибо уважение к нему со стороны его жен лишь возрастало с увеличением их количества.
Помимо прочих благ, гарем уничтожает такие достойные сожаления явления, как «одиночное блаженство» старых дев и безбрачие холостяков, кроме того, – добавляет «американский художник», от лица которого ведется повествование, – он ликвидирует незаслуженное ограничение мужчины «в его правах и обязанностях относительно своего естества.
