Вы желаете, чтобы я купила вам греческую невольницу, которая должна обладать множеством разнообразных достоинств. Греки – подданные Османской империи, но не рабы. Те, кого приобретают подобным образом, попадают в плен на войне или их угоняют в качестве живой добычи татары, когда совершают набеги на Россию, Черкесию или Грузию. В большинстве своем это такие несчастные, неуклюжие, забитые создания, что вряд ли вы захотели бы иметь кого-либо из них в качестве горничной или иной домашней прислуги. Справедливости ради следует признать, что в плен к туркам попало очень много женщин из Мореи. Однако к настоящему времени большая их часть выкуплена на пожертвования сострадательных христиан или же о них позаботились их собственные родственники в Венеции. Прекрасные невольницы, которые прислуживают знатным дамам или удовлетворяют различные прихоти вельмож, – это все девушки, приобретенные на невольничьем рынке в возрасте восьми-девяти лет. На их обучение были потрачены немалые усилия и средства. Они умеют петь, танцевать, вышивать и т. д. Чаще всего это черкешенки, и их хозяин никогда не продает их. Если он и делает это, то лишь в виде исключительного наказания за какую-то очень серьезную провинность. Если эти невольницы надоедают хозяевам, те либо дарят их друзьям, либо отпускают на свободу. Те, кого выставляют на продажу на невольничьих рынках, либо виновны в совершении какого-либо преступления, либо ни к чему не пригодны».
Сделав ряд саркастических замечаний о европейских писателях, специализирующихся на Турции, в особенности в адрес некоего мистера Хилла, леди Мэри продолжает:
«Также очень приятно отметить, как нежно и трогательно он и вся его писательская братия, сопровождавшая его в путешествии, живописуют ужасные условия, в которых живут турецкие женщины. По словам мистера Хилла, они находятся чуть ли не в тюрьме. В действительности же турчанки, возможно, более свободны, чем какие-либо другие женщины во вселенной.
Это единственные женщины в мире, которые проводят свою жизнь в непрерывных удовольствиях, будучи избавлены от любых забот. Все свое время они посвящают визитам, посещению бани, приятному наслаждению тратить деньги, как им вздумается, и изобретению новых мод. Любого мужа, который потребует от своей жены хоть какой-то умеренности в расходах, примут за безумца, поскольку предел ее расточительности определяют ее собственные прихоти. Его дело – добывать деньги, а ее – тратить их, и эта благородная привилегия распространяется даже на самых недостойных представительниц женского пола. Вы можете повстречать там человека, который торгует на улице носовыми платками с вышивкой. Он носит их в коробе за плечами, и можете представить себе, с каким трудом достаются деньги этому несчастному разносчику, и все же я уверяю вас, что его жена с презрением отвергнет любую одежду, если та не расшита золотом. У нее есть меха горностая и очень красивый набор драгоценных головных украшений. Они ездят за границу, когда и куда им заблагорассудится. Конечно же, у них нет общественных мест, где они могли бы собираться, за исключением бани, да и там они общаются только между собой. Однако в этом развлечении они находят огромное удовольствие».
И наконец этот ценный источник сведений, касающихся условий жизни в турецких гаремах в начале XVIII в., обнаруживает, что она забеременела, и причем не впервые. Эта англичанка сравнивает свою участь с тем, что выпадает на долю ее восточных сестер, оказавшихся в таком же положении. Она делает это в письме, адресованном некоей миссис Тистлтвейт:
