«Это была карьера, как и всякие другие, – задумчиво продолжал старый евнух, заметив, что мисс Лотт поморщилась, словно от боли. – Девушкам нередко удавалось выйти замуж за принцев или пашей, причем некоторые делали это, уже имея сравнительно солидный стаж пребывания в должности «гувернантки». Тогда они получали хорошее обращение и становились недоступными для других любовников. Вскоре они привыкали к монотонности гаремного быта, хотя поначалу им, привыкшим к шумным улицам европейских городов, приходилось нелегко, – несколько туманно выразился евнух. – Как правило, они быстро усваивали все восточные обычаи и привычки и забывали христианские. Проходило не так уж много времени, и становилось невозможно заметить разницу между девушкой, скажем, с французским именем и гречанкой или черкешенкой».
Мисс Лотт пришла к выводу, что если брать гарем паши в целом, то не более двух процентов наложниц могло считаться более или менее привлекательными по меркам европейских гостиных. Эта оценка кажется слишком заниженной. Очевидно, следует сделать скидку на неизбежное предубеждение или даже зависть, которую могла испытывать иностранка к местным красавицам. С другой стороны, наш автор показывает умение оценить настоящую восточную красоту в представительницах ее пола, если те соответствовали довольно высоким стандартам нашей знакомой. Она с неподдельным восторгом описывает красоту одной-двух фавориток. Не исключено, что критик мужского пола оказался бы гораздо менее придирчив и увидел привлекательные черты там, где привередливая гувернантка заметила лишь грубость и бесстыдство.
Особое восхищение мисс Лотт вызвали глаза египтянок, миндалевидные, с длинным разрезом, обрамленные густыми ресницами и со слегка вздернутыми уголками. Вуаль, вне сомнения, в значительной степени усиливала этот эффект застенчивой недоступности, и, выходя из гарема за покупками, женщины обязательно надевали ее. Уличная толкотня их нисколько не смущала, однако они пользовались своими глазами точно так же, как и европейские женщины, желающие пофлиртовать с мужчинами. Впрочем, эти молчаливые послания ни к чему не приводили, так как евнухи бдительно стояли на страже интересов своего повелителя.
Посторонним мужчинам не позволялось появляться на территории дворца и тем более приближаться к стенам гарема. Исключение составляли те случаи, когда по приказу паши туда приходили мастеровые, чтобы отремонтировать ту или иную часть здания. Перед тем как они входили в ворота, им завязывали глаза. Впереди мастеровых шли евнухи, издававшие предостерегающие крики. Женщины, рассказывает мисс Лотт, бросались стремглав, «как сумасшедшие», из главного зала в боковые комнаты. Двери запирались, и перед ними наподобие часовых становились младшие евнухи.
Рядом с гаремом находился сад, и когда в нем работали мужчины, те из наложниц, что были помоложе, – «развеселая девчоночья ватага», как их характеризует мисс Лотт, – строили им гримасы через решетчатые окна, громко смеялись над ними или пели пару строчек из какой-нибудь популярной народной песни и тут же исчезали. Они вели себя в точности как капризные английские девочки-подростки лет двенадцати – тринадцати, и чтобы призвать их к порядку, мисс Лотт применяла те же самые методы. Если она грозила им указательным пальцем или делала вид, что собирается сесть за письменный стол и написать паше письмо обо всех их проказах, они подбегали к ней, целовали подол ее платья и обещали не делать больше ничего подобного.
Однако развлечения случались редко. Большую часть времени они проводили за вышивкой носовых платков или головных накидок, используя пяльца с канвой из серебряных и золотых нитей или цветной шелковой тканью. Готовое изделие передавалось евнуху, который отдавал его какой-нибудь уличной торговке из тех, что часто посещали гарем. Этими торговками обычно бывали еврейки, которые продавали данный товар на базаре или же в каком-либо другом гареме.
Когда мисс Лотт стала выражать свое восхищение шелками, ей рассказали, что сок шелковицы, или тутового дерева, часто используется для искусственного прерывания беременности. Кстати, на Востоке аборт не считается преступлением, несмотря на всеобщее стремление к большим семьям. Однако, если в течение нескольких лет у женщины рождались младенцы только женского пола, считается, что она вправе принять свои собственные меры для предотвращения подобных фиаско, и закон не возражает против этого. Мисс Лотт показалось, что восточные женщины не проявляли особой заботы о детях, как это принято в Европе. Их главной целью было произвести на свет как можно больше сыновей и забыть о них, светясь праведной материнской гордостью. Воспитание мальчиков рассматривалось как второстепенное дело, которое можно было доверить кому-то еще. Как правило, мать не проявляла особого интереса к их дальнейшей судьбе.
