Слыша все это, кажется, будто перечитываешь традиционную сказку[77] любой восточной страны. Повторяются одни и те же элементы: бездетная фаворитка – первая жена, плодовитая вторая жена, ревность законной супруги, и после того как та опять становится полновластной хозяйкой гарема, фаворитка номер два теряет все свои позиции. В данном конкретном случае сыновья Измаила[78] добиваются позднее гораздо более высокого статуса в мире. Они делают это в основном за счет своих «кузенов» – египтян, когда в VII в. хлынула волна мусульманских завоеваний.
Несмотря на то что после арабского завоевания египетский гарем в своих организационных принципах следовал модели, предложенной завоевателями, а после нашествия турок заимствовал их структуру, хотя и та и другая модели мало чем отличались друг от друга, все же египтянам удалось сохранить некоторые чисто национальные особенности, присущие этому институту. Например, имеются определенные основания полагать, что обитатели этой страны женились и разводились куда чаще, чем более серьезные турки, и почти так же часто, как современные богатые американцы. Более фривольный и живой темперамент народа в некоторой степени компенсировал более низкий, нежели в других странах, уровень сексуальной культуры и нравственности.
Теме половой распущенности и оргий, происходивших в египетских гаремах, посвящено гораздо больше рассказов, чем подобным вещам, имевшим место в персидских, арабских или турецких заведениях.
Относительно свободные и легкие манеры, разумеется, привели к гораздо более строгой изоляции обитательниц североафриканских гаремов, чем азиатских. И соответственно, чем строже и бдительнее следили за египетскими дамами, тем большую находчивость и изобретательность они проявляли для того, чтобы обойти все запреты, замыкая тем самым пресловутый «порочный» круг. Однако поскольку сами мужья также не могли похвастаться высокими моральными устоями, жалобы египетских женщин на суровость наказаний и жестокое обращение слышались не слишком часто.
В первой книге мисс Эммелин Лотт, вышедшей в 1867 г., дается подробная картина жизни в египетском гареме XIX в. Это взгляд изнутри. Похоже, нет никаких оснований сомневаться в достоверности ее описаний, поскольку совершенно очевидно, что она была очень сознательной и добросовестной молодой женщиной, значительно более свободной от разного рода предрассудков и предубеждений, чем можно было ожидать в Викторианскую эпоху, особенно если судить об этом времени по выступлениям недовольных тогдашними нравами современников. Не будет слишком опрометчивой мысль, что внучка мисс Лотт могла бы, живя уже в XX в., проявить куда большую нетерпимость, столкнувшись со схожими обстоятельствами. Во всяком случае, душевного равновесия она лишилась бы гораздо быстрее.
Каир начала ХХ в.
Гарем паши не вызывал особых симпатий у английской гувернантки. Однако в соответствии с традициями ее класса и страны она дает весьма объективную оценку всем явлениям, которые могла наблюдать. Она не разражается гневными тирадами против язычников и редко занимает снисходительно-высокомерную позицию, хотя горячности и страстности ей не занимать. Тем не менее вполне очевидно, что мисс Лотт сохраняла неизменную тактичность по отношению к своим хозяевам, в противном случае ей вряд ли удалось бы так долго продержаться при дворе египетского паши.
Дворец правителя Египта, где мисс Лотт состояла в качестве гувернантки его наследника Ибрагима, пятилетнего мальчика, располагался напротив Каира на противоположном берегу Нила, в Эль-Гизе. Когда мисс Лотт увидела гаремлик – так называли в Египте часть дома или дворца, где жили женщины, – впервые снаружи, он произвел на нее благоприятное впечатление своим элегантным архитектурным стилем. В частности, ей сразу же бросились в глаза красивые резные деревянные ставни, которыми были забраны окна. Затем она услышала невнятное щебетание женских голосов, в котором иногда различались отдельные турецкие, арабские, греческие, итальянские и французские слова, и увидела роскошные ковры и портьеры из дорогой узорчатой камчатной ткани, украшенные золотой бахромой. К ее радости, диваны оказались не жесткими, как ей о том рассказывали некоторые подруги, а мягкими и были обиты дорогим гобеленом.
