Такое поведение было бы немыслимо для турчанки или египтянки, хотя столь же категоричное утверждение по отношению к женщинам доисламского арабского мира не совсем справедливо. Царь развелся с ней и приказал собрать прекрасных девиц со всего царства. Его выбор пал на Эсфирь, которая и стала царицей. Она была двоюродной сестрой еврея Мордехая, любимца Ксеркса. Через нее Мордехай извещает царя о готовящемся против него заговоре и тем самым спасает ему жизнь, о чем царь приказывает записать в памятной книге. Будучи ортодоксальным иудеем, Мордехай отказывается кланяться другому царскому любимцу, Аману. Тот оскорбляется этим настолько, что решает погубить весь иудейский народ и добивается от царя рассылки по всем подвластным ему территориям приказа о поголовном его истреблении. Мордехай взывает о помощи к Эсфири, и та после трехдневного поста и молитвы незваной является к царю (за что ей грозит смертная казнь). Однако Артаксеркс проявляет к ней милость и обещает исполнить любое ее желание, но Эсфирь ограничивается приглашением его вместе с Аманом к себе на пир. Царь повторяет свое обещание, но она лишь снова зовет их к себе. Аман, исполненный гордости, решает просить царя повесить Мордехая и готовит виселицу в пятьдесят локтей. В эту ночь царю не спится, и он приказывает читать ему памятную книгу. Прочитав о разоблачении заговора Мордехаем, царь решает почтить его и наутро приказывает Аману провезти его по городу в царском облачении верхом на царском коне.
Вечером на пиру Эсфирь открывает свое желание, прося царя пощадить ее вместе с ее народом, и объявляет Амана своим врагом. Царь в гневе выходит в сад, а Аман припадает к ложу Эсфири, моля ее о заступничестве; увидев это, вернувшийся Артаксеркс полагает, что тот насилует царицу. Амана вешают на виселице, уготованной им Мордехаю, который занимает его место при дворе и рассылает письма, отменяющие уничтожение иудеев. Дни, когда это произошло, объявляются праздником Пурим[98], «днем празднества и веселья».
Эта библейская история еще более усиливает впечатление об огромном уважении, которое персы оказывали женщинам, даже если те принадлежали другой национальности. Таково было «благородство», которое унаследовали арабы, передав его затем трубадурам и рыцарям средневековой Европы, для коих подобное отношение к женщине было неслыханной вещью, пока их этому не научили «сарацины».
После всего вышесказанного совершенно не удивляет, что персидские жены могли оставаться всю ночь вне дома всякий раз, когда у них в этом возникала необходимость. Зачастую они так и поступали, в качестве предлога избрав желание навестить подругу. Муж, чье согласие было пустой формальностью, обычно не задавал никаких вопросов, не интересовался даже именами подруг. Строгое затворничество (или полная изоляция), о чем всегда упоминается, когда речь заходит о персидских гаремах, существовала главным образом в теории. Практика же свидетельствовала об обратном. Требовалось лишь соблюдать внешние приличия. Справедливости ради стоит признать, что за нарушения сурового официального кодекса, при наличии серьезных улик, следовали крутые, безжалостные наказания, причем никакие смягчающие обстоятельства или попытки оправдаться не принимались во внимание.
Подобно арабским женщинам в доисламские и даже частично в постисламские времена, персиянки любили дразнить своих мужчин и пользовались значительной свободой в реализации этой привилегии. Это поведение доставляло удовольствие мужчинам. Персам не нравилось, когда женщины проявляли излишнюю покорность. Турки тоже восхищались определенной мужественностью и даже мужеподобностью своих женщин. Этим качеством отличаются многие турецкие литературные героини. Однако турки обычно проводили границу между дразнящим поведением и непослушанием или раздражительностью, в то время как персы были в этом отношении еще более услужливы и обходительны, чем египтяне. Немаловажной особенностью персидского бракосочетания является то, что невеста кладет свою правую руку поверх правой руки своего будущего мужа в знак того, что она будет диктовать свои правила, если ей этого захочется.
Влияние и могущество женщин на Древнем Востоке, о которых упоминалось в главе 1 этой книги, в Персии сохранялись дольше, чем где-либо на Ближнем или Среднем Востоке. Точно так же долго существовал и их взрывной, ваштианский темперамент, о котором они сами достаточно часто упоминают в наши дни. Современные иранцы, полусмеясь, употребляют старое персидское слово для описания женщины, пришедшей в ярость, которое означает «кипение от негодования».
