Самая надменная из них – та, которой остальные девушки выказывали знаки почтения, – сообщила иностранной гостье, что она – старшая жена короля. Это, разумеется, не означало, что до нее он никогда не брал в жены других женщин. Просто это звание подразумевало ведущее положение в гареме на тот момент. По словам старшей жены, ее выдали замуж за короля, когда ей не было еще и одиннадцати лет, и первоначально супружеская жизнь пришлась ей не по вкусу. Это послужило причиной ее бегства из гарема, добавила молодая женщина с невозмутимым видом. Ее пожилой муж пришел в отчаяние.
Последовали продолжительные переговоры. В конце концов капризное дитя и ее почтенный любовник пришли к соглашению. Король согласился сделать ее старшей женой, хозяйкой гарема, при условии, что она не будет возражать против эпизодического пополнения гарема девушками, которые могут оказаться еще моложе, чем она. После этого она вернулась, и теперь пребывание здесь доставляет ей немалое удовольствие. Последним приобретением данного заведения, сделанным согласно вышеупомянутой договоренности, стала девочка, которой на вид было не больше девяти лет.
В этом гареме уже шли жаркие дебаты о возможности принятия королем указа, предписывающего женщинам отказаться от ношения чадры. Большинство девушек не видело в этом ничего страшного. Даже наоборот, они усматривали здесь определенную выгоду для себя, рассчитывая на прямое воздействие своих чар. Однако все соглашались с тем, что выставление напоказ татуировок будет производить скорее отрицательное впечатление.
Затем мадам Перро-Гарри прибыла в Дамаск, который она по праву назвала «сердцем и садом ислама». Здесь царила атмосфера ярого неприятия реформ Мустафы Кемаля[88], правителя Турции, северного соседа Сирии. Гаремы продолжали существовать, и жизнь в них текла своим чередом, со всеми своими достоинствами и пороками – от усердия в труде и нежной простоты нравов до интриг, вызванных ревностью, – и женской любовью, которая расцвела там пышным цветом. Но все это открывалось лишь взору тех, кто имел туда доступ.
В гареме одного патриотически настроенного драматурга, который считал себя вполне современным человеком, была своими силами поставлена одна из его драм. Мадам Перро-Гарри оказалась в числе немногих зрителей, приглашенных на этот домашний спектакль. В драме повествовалось о злоключениях одного немолодого турка ортодоксальных убеждений, который бежал в Дамаск, спасаясь от шокировавших его нововведений правительства диктатора Кемаля. Однако довольно скоро он обнаружил, что, несмотря на присутствие внешних атрибутов ортодоксальности, таких как чадры и гаремы, на деле все было уже проникнуто духом стяжательства и коррупции. Лукавые обитатели этого древнего города использовали эти атрибуты, чтобы одурачить его до такой степени, что в конце концов он даже не заметил, как оказался связанным узами законного брака со скандально известной куртизанкой, которая цинично обманывала его на каждом шагу.
Несмотря на изощренную и витиеватую манеру, с какой этот драматург выражал свои взгляды на жизнь, европейская гостья нашла его гарем мрачным и старомодным, практически лишенным обстановки, с окнами, забранными массивными решетками. Его обитательницы сидели недвижно, поджав под себя ноги, на своих диванах и молча курили вечный нартилей. Со стороны казалось, будто они погрузились в летаргический сон. К числу этих женщин принадлежали мать драматурга, мачеха и тетя, а также его старшая жена, традиционалистка до мозга костей, которая, впрочем, благосклонно-безучастно взирала на эскапады своего непоседливого мужа в Париже и других неверных городах. Из всего этого следовал вывод, что в Сирии либеральные взгляды не получили столь широкого распространения, как в Турции. Например, некоему эмиру из Дамаска обычно приписывали очень радикальные мнения. Однако, когда его однажды спросили, может ли десятилетний мальчик сопровождать посетительниц своего гарема, пришедших навестить живущих там женщин, он с негодованием отмел даже самую возможность такого вопроса.
Серьезные преимущества, которые имела женщина-мусульманка по сравнению со своими христианскими сестрами, опять со всей очевидностью проявились в Дамаске. Вступая в брак, девушка-мусульманка сохраняла свою собственную фамилию и деньги, за ней не давалось никакого приданого, и она могла настоять под угрозой развода, чтобы ее муж не брал других жен, и оказывала на него огромное влияние благодаря «тайне», которой она могла себя окружить. Это влияние в огромной степени усиливалось по причине отсутствия в гаремах евнухов, которые осуществляли всю власть в таких заведениях с незапамятных времен во всех прочих странах и обычно бывали в состоянии нанести поражение любой фаворитке в борьбе за решающее влияние на хозяина гарема. В Сирии, однако, института евнухов не существовало.
