Оказавшись с Красновым в Царском селе, Керенский немедленно воспользовался его мощной радиостанцией и отдал приказ давно ему не повинующемуся петроградскому гарнизону: «Всем частям Петроградского военного округа, по недоразумению и заблуждению примкнувшим к шайке, вернуться не медля ни часу, к исполнению своего долга. Идите спасти Петроград от анархии, насилия и голода и Россию от несмываемого позора, наброшенного темной кучкой невежественных людей, руководимой волей и деньгами императора Вильгельма».
При всей недальновидности, отсутствию реальных планов к нерассудительности истерические натуры оказываются удивительно предусмотрительными во всем, что касается денег.
Гапон из своей неожиданной популярности сумел извлечь немалую материальную выгоду. За 10 тыс. рублей согласился издать свои воспоминания о 9 января. Он печатался в лондонской «Тайме» и эта респектабельная газета платила ему бешеные гонорары. Разыграв роль «надпартийного вождя», за которым идут «все рабочие России», от неизвестного лица Гапон заполучил огромный по тем временам капитал в 50 тыс. франков на «организацию революционного движения». Ходили слухи, что эти деньги были из весьма сомнительного источника — от японского посланника в Париже. Россия еще вела войну с Японией. Вряд ли до Гапона эти слухи не доходили. В его адрес поступало еще много разных пожертвований. Конечно, значительная часть этих денег шла далеко не на революционные дела. Вернувшись в Россию, Гапон вскоре стал жить на широкую ногу, ездил по роскошным ресторанам, шикарно одевался. Один из эсеров вспоминает, как в Москве мчался Гапон на тройке по только что сожженной и расстрелянной рабочей Пресне пировать в «Яр». С гиканьем и свистом, как загулявший купчик. И в России Гапон сумел заполучить от Витте 30 тыс. на «восстановление рабочих отделов» (т. е. клубов).
Когда Керенский после Октябрьской революции сбежал за границу, на его личном счету в иностранном банке оказалось 350 тысяч рублей золотом! Вряд ли он сумел скопить их из прежних адвокатских гонораров или за 8 месяцев министерского жалованья.
Истерических вождей ждет, как правило, безрадостная судьба. Час их величия уходит, как только минует момент стихии, ситуация меняется и от лидеров общественных движений уже требуются не громкие слова и бурные эмоции, а ум, выдержка и воля. Не склонные к самокритике, всегда готовые свалить вину за свои неудачи на других, беспринципные, готовые на предательство истерические вожди пожинают горькие плоды.
Вся остальная жизнь Керенского — эмиграция, мечты о несбывшихся надеждах, фантастические планы, неискренние мемуары, попытки читать лекции о России. Эмигранты его презирали. Раз на одной из лекций он получил публичную пощечину со словами «Предателю России!».
Судьба Гапона гораздо трагичней. Группа эсеров-террористов, узнав, что он хочет выдать их боевую организацию, сурово с ним расправилась. П. М. Рутенбург, спаситель Гапона 9 января, назначил ему свидание на даче под Петербургом, в Озерках. Гапон приехал, чтобы еще раз попытаться соблазнить Рутенбурга службой в охранке. Рутенбург умело повел разговор, и Гапон раскрыл карты. Предложил Для начала от имени охранки 25 тысяч. Крупные суммы, получаемые от охранки, готовность отправить товарищей на виселицу — все прозвучало в ответах Гапона на искусные вопросы Рутенбурга. А за стеной сидела и слушала группа рабочих-эсеров. Короткий самосуд и тут Же на даче Гапона повесили.
Был ли Гапон провокатором от начала до конца, как это было при-fbrro представлять некоторыми советскими историками в прошлом?
Скорее, это упрощенная точка зрения. Истерическим личностям свойственны порывы, когда они возносятся на головокружительною высоту и сами верят в свое предназначение. Но они бросают свои увлечения, как только они перестают удовлетворять их эгоцентрические потребности и устремляются к крайностям, нередко противоположным.
В И. Ленин в Женеве расспрашивал Гапона о 9 января и после этой беседы написал: «На меня он произвел впечатление человека, безусловно преданного революции, инициативного и умного, хотя, к сожалению, без выраженного революционного миросозерцания» (Соч., изд 5-е, т. 10, с 180). Не прошло и года как этот «безусловно преданный революции» стал агентом царской охранки. Зато Н. К. Крупская, поившая Гапона чаем и беседовавшая с ним о его прошлой жизни, назвала его хитрым попом, шедшим на какие угодно компромиссы. Эти две, казалось бы, исключающие друг друга характеристики отражают суть истерической личности Разные личины они умеют надевать не только для других, но и для самих себя.
