В трудное положение попал однажды и Гапон. В одной газете появилось письмо рабочего Н. Петрова о том, что Гапон получает деньги от полиции. Известный своей честностью и преданностью другой рабочий Черемухин решил убить Петрова. Гапон охотно дал ему револьвер. Но тут другой сподвижник Гапона удрал с крупной суммой денег. На большом собрании рабочих Гапон вынужден был признаться, что деньги получил от полиции, но, как он говорил, не для себя, а на хорошее дело — на организацию рабочих клубов. Тут Черемухин с возгласом «Нет правды на земле!» пустил себе пулю в висок из револьвера, что дал ему Гапон. Тот бросился к мертвому и всем своим поведением дал понять, что хочет последовать за ним. Рабочие отняли у него револьвер и долго (по словам Гапона полтора часа) упрашивали своего батюшку не убивать себя. Тот долго куражился, но, конечно, дал себя уговорить не накладывать на себя рук, когда все присутствующие дали торжественную клятву всю жизнь служить рабочему делу!
Если истеричные натуры охотно отдаются во власть своих опекунов в минуты опасности, то на пути к славе они популярность ни с кем делить не желают. Соперников своих стараются всячески унизить и по возможности от них избавиться.
Когда на рабочих окраинах Петербурга назревали события 9 января социал-демократы и эсеры старались взять руководство ими в свои руки. Но проповеди Гапона так настраивали рабочую массу против «интеллигентов» и «студентов», что фанатичная толпа изгоняла с собраний профессионалов-революционеров, а кое-где их даже избивали. Гапон никак не препятствовал этим эксцессам, хотя в те дни пользовался огромным влиянием. В революционерах он тогда видел своих соперников, с которыми популярности среди рабочих делить не хотел.
Что вызвало у Керенского жгучую ненависть к кадету Милюкову и меньшевику Мартову — лидерам сотрудничавших с ним партий? Никаких принципиальных расхождений по программным вопросам у них не было Но однажды, после какой-то трескучей речи Дума стоя овацией приветствовала Керенского.
Но как впоследствии вспоминал Керенский: «в минуту этого национального взрыва некоторые вожди ... продолжали сидеть, когда все собрание поднялось, как один человек. Эти непримиримые были: интернационалист с.-д. Мартов и к.-д. Милюков».
Истериков, рвущихся к славе и власти, отличает удивительная беспринципность. Они с легкостью меняют взгляды, вкусы, установки, следуя только одной цели — удовлетворению тщеславия. На первых порах эту беспринципность другие могут принимать за гибкость, незлобивую уступчивость, интерес к новым взглядам. Но подобная ошибка вскоре обнаруживается. Не случайно, что поднятые на вершину волны стихийного Движения истерические вожди на спаде этой волны предают то движение, которое их вознесло.
Бежав после январских событий 1905 г. за границу и потеряв связь с опекавшими его эсерами, Гапон попал в Женеву. Без знания языков, без средств, он на первых порах оказался в затруднительном положении. Тогда он явился к жившему там Г. В. Плеханову и признался, что в душе всегда был социал-демократом и сейчас считает себя таковым, что 9 января его спас социал-демократ (хотя отлично знал, что это был эсер). Плеханов Гапона встретил с удивлением, довольно холодно, но помог устроиться. Он спросил Гапона, что если тот — социал-демократ, то нельзя ли об этом написать Каутскому и напечатать в его газете «Форвертс». «Не только напишите, телеграфируйте!» — воскликнул Гапон. Когда впоследствии все прояснилось, все чувствовали себя неловко, кроме Гапона, который заявил, что его неправильно поняли. На собраниях социал-демократов он соглашался с одними взглядами, у эсеров — с противоположными. Эсеры приняли сперва Гапона в свою партию. Но их жесткая партийная дисциплина Гапону сразу пришлась не по душе. Истерик не выносит дисциплинарных преград для своего эгоцентризма. Своими хвастливыми и противоречивыми заявлениями Гапон быстро поставил эсеровскую партию в такое неудобное положение, что не прошло и двух месяцев, как его попросили выйти.
