Из всех этих примеров мы видим, что основной целью процессов об убийстве не была общественная безопасность; в основу здесь положены религиозно-мистические соображения. По представлению греков, души убитых незримо блуждают среди ближайших родственников и среди других сограждан; они садятся им на шею и душат их, насылают на город чуму и другие несчастья до тех пор, пока убийство не будет отомщено и души убитых не найдут успокоения в могилах. Поэтому государство заинтересовано в том, чтобы во что бы то ни стало разыскать виновника, наказать и удалить его из страны, хотя бы это были топор или копье. Эти же суеверные соображения сыграли большую роль и в разобранном выше процессе Алкмеонидов.[123]
Таким образом, государственный строй Афин к VIII—VII вв. стал чисто аристократическим, а от старинной военной демократии остались только пережитки. Одним из наиболее устойчивых пережитков военной демократии было, как и во всех греческих государствах, народное собрание.
В Афинах народные суды (дикастерии) сохранили до середины V в. архаическое название «гелиэя фесмофетов».
Гелиэя — это старинное название народного собрания в различных греческих государствах. Будучи созвано архонтом и под его председательством, оно называлось «гелиэей архонта» и занималось политическими делами; созванное басилеем и под его председательством — религиозными делами («гелиэя басилея»); под председательством полемарха — военными делами («гелиэя полемарха»); наконец, гелиэя фесмофетов под председательством фесмофетов занималась судебными делами. Гелиэя ко времени Солона почти потеряла какое бы то ни было реальное значение; ее вытеснила «экклесия» — собрание вызванных (архонтами) лиц из числа знати или более зажиточных людей. Описывая положение, бывшее до него, Солон противопоставляет «демосу», горожанам, участвующим в народном собрании, «бедняков». Очевидно, в его время фактически созывался для обсуждения государственных вопросов только один вид народного собрания — экклесия, в котором бедняки и простые люди не могли участвовать. «Гелиэя фесмофетов» превратилась теперь в простое «окружение», в людей, присутствующих на суде шести фесмофетов, в Umstand, употребляя выражение Энгельса, заимствованное из быта древних германцев.
Мы уже видели, что широко применявшиеся в Аттике захват крестьянской земли и отдача денег под проценты были даже юридически незаконными.[124] Закабаленные крестьяне роптали и жили мечтой о перевороте; им было хорошо известно, что в соседних государствах — Мегарах, Коринфе, Сикионе — такие крестьянские восстания уже произошли и кончились полной удачей — учреждением диктатуры демократических масс в форме так называемой тирании. Вдобавок, замечание Аристотеля, что вся земля в это время была в руках немногих лиц, представляет собой несомненное преувеличение. С одной стороны, существовали зажиточные крестьяне, которые впоследствии составили основное ядро класса зевгитов, с другой — в горной Диакрии сохранилось еще свободное бедное крестьянство, да и в других местах Аттики было, вероятно, немало крестьян, которым еще только предстояло попасть в положение гектеморов; именно эти группы были застрельщиками революционного движения.
Дело дошло до вооруженной борьбы между партиями; обе партии стояли друг против друга лагерем. Крестьяне требовали уничтожения долгов и передела всей земли с предоставлением всем гражданам равных участков (chreon apokope и ges anadasmos).
