Самое упоминание предков победителя и рассказ об их подвигах чрезвычайно характерны для реакционно-аристократического образа мыслей Пиндара: такую же цель иногда преследуют и включенные в оду мифы. Аристократическая «доблесть» мыслилась унаследованной от великих предков, а эти предки в свою очередь считались потомками богов, мифы о которых и рассказывались в оде. Впрочем, «доблесть» самих аристократов, которым Пиндар посвящает свои оды, прославлялась фактически за то, что они имели много денег и могли содержать конюшни беговых лошадей; непосредственно в состязаниях они не участвовали, а на их конях выезжали возницы, хотя победителями на состязаниях выкликались не эти возницы, а владельцы конюшен.
Пиндар теснейшим образом связан с Дельфийским оракулом: проповедуемые им моральные правила — «Во всем соблюдай меру» (meden agan) и «Знай свое место» (gnothi seauton) — главные принципы дельфийской мудрости.
Древние восхищались Пиндаром, но на нас его трудный и крайне искусственный язык уже не производит впечатления, тем более, что оды его рассчитаны на музыкальное сопровождение, а до нас эта музыка не дошла.
Дошедшие до нас оды Пиндара и отрывки из несохранившихся од отражают все изменения в мировоззрении Пиндара с 486 по 474 г. В 486 г. Пиндар настроен враждебно к афинскому правительству и сочувствует изгнанному из Афин Алкмеониду Мегаклу, державшемуся персофильской ориентации. Так, в VII пифийской оде он прославляет Афины и род Алкмеонидов как за то, что они великодушно перестроили на свой счет Дельфийский храм, так и за победы на национальных состязаниях, последняя из которых была одержана самим Мегаклом. «И этот новый успех радует меня немного, но больно мне видеть, как на благородные дела (сограждане) отвечают завистью».
В 480 г., когда Фивы отказались стать на сторону греков и предпочли заключить соглашение с персами, Пиндар в одной из своих «гипорхем» (песен для сопровождения танцев) поддерживает эту позицию фиванского правительства:
Война с персами окончилась победой греков, и вместе с Дельфийским оракулом меняет свою позицию и Пиндар. Чистосердечно и несколько цинично объясняет он во II пифийской оде свое поведение: «Муж, умеющий говорить кстати (euthyglossos), имеет успех при всяком строе: и при тирании, и когда власть у жадного народа, и когда, наоборот, стражами государства являются мудрецы. Не следует спорить с божеством, которое то подымает вверх одних, то дает великую силу другим».
Несмотря на это последовательное оправдание беспринципности в вопросах отношения к персам, вызванное неожиданным поворотом событий в 479 г., относительно классовой борьбы Пиндар своей точки зрения отнюдь не меняет: для него аристократы это «мудрые стражи государства», а народ — это «жадная масса».
Вскоре после этого Пиндар прославляет уже «сынов Афин, заложивших блестящий фундамент свободы», как мы читаем в одном из дошедших до нас его отрывков, а в I пифийской оде, написанной в 474 г., Пиндар уже преисполнен панэллинского национального чувства и прославляет Гиерона Сиракузского, благодаря заслугам которого «унижены и стонут корабли финикиян и этрусков под Кумами», когда Гиерон «сбросил в море с кораблей всех их цветущих возрастом воинов и спас Элладу от тяжкого рабства». В этой же оде он прославляет сыновей Дейномена, т. е. Гелона и Гиерона, за победу при Гимере, спартанцев — за победу при Платее и афинян — за победу при Саламине. Теперь примирение с Персией стало лозунгом демократов, а борьба с ней — лозунгом аристократов, и во имя классовых интересов аристократии бывший персофил Пиндар не задумывается проповедовать единение греков для совместной борьбы с Персией.
Современник Пиндара Симонид Кеосский особенно прославился красивыми лаконичными надгробными стихами в честь погибших героев войны. Знаменито надгробие, написанное им на могиле воинов, павших в сражении с персами при Фермопилах (см. ч. I, с. 261).
К сожалению, Симонид был известен в то же время во всей Греции своим корыстолюбием: по словам Аристофана, он был «дохода ради на рогоже плыть готов».
