Такой же характер носит и изобразительное искусство разбираемой эпохи. Характерная для всего того времени борьба с традицией и поиски новых путей прежде всего обнаруживаются в освобождении статуи от принципа фронтальности. Безжизненность архаических статуй, как и статуй народов Востока, объясняется в первую очередь тем, что тяжесть тела скульптор распределял равномерно между обеими ногами; результатом была скованность и внутренняя неподвижность фигуры. Теперь тяжесть тела переносится на одну ногу, а другая освобождается, и фигура принимает непринужденное положение. Статуя уже не может быть точно вписана в рамки прямоугольного ящика; движение стало свободным, статуя ожила. В эту эпоху искусство пытаются подчинить точным научным принципам. Поликлет из Аргоса в выпущенной им книге «Канон» («Линейка», «Мерило») устанавливал точные пропорции отдельных частей человеческого тела. Вылепленная им статуя «Дорифор» (юноша с копьем) представляет собой воплощение в жизнь его канона. Может быть, не случайно то обстоятельство, что искусство Поликлета возникло в Аргосе, остававшемся центром демократического движения в ту эпоху, когда в Афинах власть находилась в руках аристократических групп.
Новое направление нашло выдающихся приверженцев и в Афинах. Работавший в Афинах скульптор Мирон создал знаменитого «Дискобола» (атлета, бросающего диск), которого по силе сосредоточенного в нем движения справедливо сравнивают с сжатой пружиной. Немногие универсальные типы архаики уступают теперь место разнообразным и глубоко прочувствованным. Это углубление психологического момента в изобразительном искусстве Афин исходило, по всей вероятности, от великого живописца первой половины V в. Полигнота, с произведениями которого мы знакомы только по описаниям древних авторов.
Впрочем, и на статуях Поликлета («Дорифор» и «Раненая амазонка») еще лежит в известной мере печать архаической неуклюжести и благолепия. С другой стороны, необходимо обратить внимание на то, что и в этом новом стиле изображаются еще только существа, не связанные с культом: животные, юноши, атлеты и т. д. Изображения богов продолжают оставаться архаичными и лепятся в условной мертвой манере VI в. Только с победой демократии в эпоху Фидия этот новый дух проникает и в изображения героев и богов. Впрочем, и изображения людей в эпоху реакции не лишены еще архаичной «представительности» и скованности, особенно в Пелопоннесе. При всей своей богатой выразительности искусство первой половины V в. еще не сумело полностью освободиться от старых навыков и сохранило строгую сдержанность и некоторую условность линий и форм.
И в развитии науки этого времени можно наблюдать аналогичные явления. Центр научной мысли переносится в это время из демократической Ионии в косную земледельческую Италию. Здесь поняли уже необходимость и важность естественных наук не только вследствие их значения для практической жизни, но и потому, что они давали возможность очистить и поднять на большую высоту старые противоречивые религиозные представления.
В этом сыграл немалую роль Ксенофан из Колофона. Ксенофан, странствуя по всей Греции, прибыл в Италию, в Элею, и стал проповедовать здесь свое учение. Но в Италии ученые были настроены сакрально-мистически. Здесь была в ходу религиозная пифагорейская наука, и учение Ксенофана в целом не могло иметь успеха. Он, вероятно, привез сюда и учение Гераклита, но и Гераклит здесь успеха не имел. Из учения Ксенофана идеалистические ученые берут только то, что их интересует. Это — учение о едином божестве, разлитом по всей природе, учение, которое сам Ксенофан называл не достоверным знанием, но предположением.
Ксенофан утверждал, что все то, что он говорит о богах, — недостоверно, что по самой сущности вопроса не может быть никаких точных знаний о сверхъестественном мире, о мире богов, что достоверно только познание природы. Вслед за другими ионийскими материалистами он показывал, как противоречивы и нелепы существующие религиозные представления.
Ионийская натурфилософия расшатывала основы религиозного миросозерцания, указывая на его внутреннюю противоречивость и безнравственность с точки зрения новых взглядов и выдвигая в противовес ему логически стройную систему природы. Ответом на это были попытки показать, что и новые научные теории логически противоречивы и внутренне несостоятельны, что только некритический ум может считать приемлемой ту картину мира, которую дают ионийские естествоиспытатели, — в этих учениях, утверждали в Италии, еще больше противоречий, чем в гомеровской религии.
