Искусственность этой схемы вытекает уже из того, что сама мысль о едином корне, едином происхождении целого ряда племен, говорящих на близких друг к другу наречиях, может возникнуть лишь на достаточно высоком уровне культурного развития, когда начинает пробуждаться сознание национального единства. Варварские народы обычно не склонны слишком резко отделять себя от народов другой языковой группы и, напротив, не питают особенно теплых чувств к своим ближайшим родичам по языку и по крови. Любое соседнее племя, независимо от его происхождения, может восприниматься ими в равной мере и как потенциальный враг, и как потенциальный союзник. Вспомним, с какой легкостью возникали и в античную эпоху, и в раннем средневековье союзы и объединения племен, включающие в себя самые разнородные этнические элементы. Сколько угодно примеров такого рода дает история и варварской Европы, и варварской Азии (в особенности эпоха Великого переселения народов). Расизм, нетерпимость и враждебное отношение к людям другой крови, другого языка и другой веры — все это своеобразные побочные продукты исторического прогресса, типичные для уже достаточно цивилизованного общества, будь то эпоха раннерабовладельческого строя или же эпоха раннего феодализма. Фукидид со свойственной ему гениальной наблюдательностью подметил эту особенность варварской психологии (своеобразный примитивный «интернационализм»), отличающую ее от психологии цивилизованного человека, и с большой последовательностью и смелостью сделал вывод о сравнительно позднем самоопределении греческого народа и его обособлении от варварского мира.
Фукидид, несомненно, был хорошо знаком с традиционной генеалогической концепцией происхождения эллинской народности, но большого значения ей, по-видимому, не придавал, хотя, с другой стороны, и не отвергал совершенно и постарался включить ее в свою собственную концепцию в качестве одного из частных моментов. Посмотрим, какой это сделал.
1) ουδέ τοΰνοαα τούτο σύαπασά πω εΐχεν. άλλά τά αέν ποό Έλληνος του Δευχαλίωνος χαί πάνυ ουδέ είναι etc.
Из этого пассажа с полной очевидностью следует, что Фукидид был уверен в том, что «Эллада» было первое в истории общее наименование всех греческих земель. Он явно не склонен допускать, что ему могло предшествовать какое-нибудь другое название, ему соответствующее.
Следующие далее слова άλλα τά μέν πρό Έλληνος του Δευχαλίωνος etc. можно понять как отклик на генеалогический миф об Эллине и его сыновьях, о которых мы уже говорили прежде. Фукидид не оспаривает реальность фигурирующих в предании персонажей, на наш современный взгляд, явно вымышленных, и, более того, на свой лад использует их для того, чтобы лучше изъяснить читателю свою историческую концепцию, но в целом эти бледные анемичные фигуры прародителей эллинских племен не играют в его рассуждении принципиальной существенной роли, и, как мы увидим, он довольно быстро отделывается от них, не входя в детальный разбор предания.
Очень интересны слова, замыкающие этот пассаж, в которых Фукидид эскизно, но весьма уверенно очерчивает положение дел в Греции до появления Эллина и его потомства: χατά έθνη δέ άλλα τε χαί τό Πελασγιχόν έπΐ πλεΐστον άω' έαυτών την έπωνυαίαν παοέχεσθαι.
