Он нигде не называет (по имени) также и варваров из-за того, что эллины еще не обособились от них под одним (общим) именем. Эллины и варвары как диалектическое единство противоположностей, из которых одна не может существовать без другой, хотя по сути дела в те времена, о которых говорит Фукидид, все вообще были варварами, за малым исключением первых эллинов, живших во Фтиотиде.
Следует заметить, что Фукидид допускает здесь некоторую неточность: слово «варвар», по-видимому, уже было известно Гомеру. В той же самой II песни «Илиады», где мы встречаем в первый и последний раз этникон «эллины», карийцы названы βαρβαροφώνοι (867), т. е. «говорящие на варварском наречии». Кроме того, есть известная нелогич ность и в самом рассуждении Фукидида: у него получается, что при Гомере еще не могло быть никаких варваров, потому что не было еще и настоящих эллинов, но до того, как эллины стали называться «эллинами», они могли носить какое-то другое общее имя, например ахейцы или данайцы, которым в этом случае противопостояли бы все другие племена и народы как «варвары». Однако в целом наблюдение Фукидида нельзя не признать справедливым. Если оставить в стороне отмеченные места, Гомер действительно избегает упоминать в своих поэмах имена как эллинов, так и варваров. И это едва ли случайно. Очевидно, в той древней эпической традиции, на которую ориентировался поэт, создавая «Илиаду» и «Одиссею», и которая восходила, по всей видимости, к микенской эпохе, оба эти термина еще не были известны. Можно ли сделать на основании этого факта те выводы, к которым приходит Фукидид, — это уже другой вопрос.
5) ol δ' ούν ώς έχαστοι Έλληνες χατά πόλεις...
Очень странное место и плохо понятое. Здесь есть какая-то неувязка: если понимать слова Фукидида буквально, выходит, что жители Греции уже были эллинами до того, как они стали (все вместе) называться этим именем. Но как это понимать? В смысле языковой их общности или как-то иначе? Как понять слова «понимали друг друга по городам (χατά πόλεις)»? Есть здесь и хронологическая несообразность: прежде было сказано, что настоящего единства между эллинами не было еще и во времена Гомера, а здесь получается, что в этом состоянии они пребывали только до Троянской войны. Фукидид, очевидно, обобщает здесь то, что было сказано выше о древнейшем населении Греции. Логически это предложение можно расчленить на три части. В первой, если оставить пока в стороне наиболее важный здесь глагол ξυνίεσαν, Фукидид как бы повторяет уже проскальзывавшую прежде мысль о политической разобщенности древнейшей Греции: ее обитатели жили в те времена «по городам» (χατά πόλεις созвучно встречавшемуся ранее χατά έόνη). Во второй части (χαί ξύμπαντες ύστερον χληόέντες) также повторяется уже высказанная мысль о том, что общее название всего населения страны — «эллины» появилось сравнительно поздно, уже после Троянской войны. Наконец, в третьей части еще раз констатируется тот же бесспорный для Фукидида факт, о котором было сказано в самом начале этой главы: до Троянской войны греки, которые в то время еще даже не были настоящими греками, не совершили ничего совместными силами из-за слабости и отсутствия прочных связей между отдельными племенами (δι' άσόένειαν χαί άμιξίαν). Но как теперь связать эти три части в единое целое? Затрудняет понимание всего предложения глагол ξυνίεσαν в первой части. Если взять его в его обычном значении «понимали», «стали понимать», то как связать его с предыдущими и последующими словами? Существуют два основных варианта перевода и вместе с тем интерпретации этого места.
Вот один из них, предложенный Форбсом еще в конце XIX в. (его принимает и Жебелев[17] в своем переводе): «Отдельные эллинские племена, я имею в виду всех, кто, живя по (разным) городам (или общинам), (тем не менее) понимал друг друга, и кто впоследствии получил одно общее имя “эллинов”, ничего не совершили ранее Троянской войны» и т. д. Таким образом, по Форбсу и Жебелеву, получается, что Фукидид признавал языковую общность всего населения Греции задолго до того, как сложилась его политическая общность (впервые во время Троянской войны), и до того, как все оно было признано единым народом эллинов. Догадка эта кажется чересчур рискованной. Ведь тогда пришлось бы допустить, что, в понимании Фукидида, и пеласги, и все другие варварские племена говорили на каком-то одном языке, может быть, уже близком позднейшему греческому. Эта мысль никак не вытекает из всего того, что говорилось ранее, и, очевидно, лучше будет ее пока оставить.
