Эта глава является как бы развернутым пояснением к заключительной фразе предыдущей, отвечая на вопрос о том, почему Миносу пришлось потратить так много сил на борьбу с пиратством. Да потому, отвечает теперь Фукидид, что морской разбой в древности был широко распространен как среди эллинов, так и среди варваров, а для многих из них служил чуть ли не главным источником средств существования. За этим положением следует ряд других, логически тесно с ним связанных: пиратство не считалось позором, разбой был обычным явлением не только на море, но и на суше, отсюда обычай ношения оружия, принятый у некоторых народов еще и теперь. Рассуждение на эту тему продолжается и в следующих главах 6, 7 и 8.
В древности пиратством занимались в равной мере представители различных слоев общества, в том числе и самые могущественные люди, очевидно, аристократы. При этом, однако, разграничиваются мотивы, толкавшие на дела такого рода «сильных людей» и «слабых»: первые стремились к наживе, вторые ради хлеба насущного.
Развитию пиратства благоприятствовало незащищенное состояние тогдашних полисов. Сам термин πόλεις (πόλις) здесь скорее в значении «община», «государство», но никак не «город». Таким образом, в понимании Фукидида, полис не обязательно означает поселение городского типа. Полисом может быть и община, все население которой живет вразброс — по деревням, т. к. здесь еще не произошел синойкизм. Образцом такого несинойкизированного полиса служит для Фукидида Спарта (гл. 10, 2), а также общины этолийцев, которые в V в. жили χατά χώμας άτειχίστους (ΠΙ, 94, 4).
При этом, однако, πόλις в сознании автора в каком-то смысле и здесь все же остается городом
Под «обитателями материка» здесь понимаются, как это видно из дальнейшего, локры, этолийцы, акарнаны и другие жители Северо-Западной Греции.
οί παλαιοί των ποιητών...
Нам известно только три таких места: два в «Одиссее» — III, 71 слл. и IX, 252 слл. и одно в гомеровском гимне Аполлону Пифию (452 слл.). Фукидид мог их знать гораздо больше.
Представление о пиратстве как о вполне респектабельном бизнесе действительно типично для эпической поэзии, в чем следует видеть отражение достаточно низкого уровня правосознания, на котором находились греки в гомеровскую эпоху. Похвальба грабительскими набегами в обычае у героев поэм. Так, Ахилл с гордостью вспоминает в II. IX, 325 слл. о том, как он разорил с суши и с моря двадцать три троянских города. В роли пирата-добычника неоднократно выступает Одиссей. [См. Od. IX, 40 (рассказ о нападении на киконов), XIV, 230 слл. (египетская авантюра) и другие.]
Телемах говорит, что его рабы принадлежат ему по праву, так как их «добыл» (ληίσσατο) для него «божественный Одиссей».
Само пиратство, в понимании Гомера, ничем не отличается от «правильной войны». Как в том, так и в другом случае конечной целью является захват добычи, рабов и т. п. Объектом для нападения могут стать в равной степени и греки, и варвары: так, Нестор в II. XI, 670 слл. с видимым удовольствием вспоминает о своем рейде в Элиду и захвате там большого стада скота. В Od. XXI, 19 слл. мессенские пираты захватывают на Итаке триста быков. Впрочем, нужно понимать, что гомеровский материал исторически неоднороден, а изображенная в эпосе социальная среда, в которой действуют герои, — анахронистична по своей природе. Если некоторые ее черты уводят нас в глубочайшую древность, во времена, возможно, еще предшествовавшие Троянской войне, другие, наоборот, отражают уже первые успехи новой эллинской цивилизации в VIII–VII вв. до н. э. Поэтому в некоторых, правда, очень немногочисленных местах мы сталкиваемся в эпосе с осуждением пиратства как дела противозаконного, вызывающего гнев богов. Так в Od. XIX, 85 слл. (речь Евмея). Если вдуматься, то и знаменитый вопрос, обращенный к мореплавателям, не морские ли они разбойники, на который ссылается Фукидид, уже указывает на известную профессионализацию пиратства. Пираты здесь явно выделены в особую категорию среди мореплавателей вообще. Они плавают без цели (μαψιδίως), высматривая добычу, тогда как другие обычно садятся на корабли, если у них есть какое-нибудь дело (χατά πρήξιν). Гомеру уже известны народы, которые занимаются по преимуществу пиратством, и в этом отношении противостоят более цивилизованным и миролюбивым грекам. Это — тафийцы, населявшие небольшие острова у побережья Акарнании, народ, возможно, иллирийского происхождения.
Если верить Гомеру, они совершали далекие походы на восток к берегам Кипра и Финикии, отчасти с торговыми, отчасти с грабительскими целями. С ними враждовали ахейцы, населявшие Итаку и Кефаллению. Сохранилось предание, согласно которому Одиссей еще до Троянской войны предпринял поход на тафийцев в союзе с феспротами (обитатели южной части Эпира напротив Керкиры).
