В послегомеровский период (вплоть до эпохи греко-персидских войн) пиратство продолжало оставаться обычным явлением в жизни греческих государств, так или иначе связанных с морем. Разбой на море для многих оставался важнейшим источником доходов и уже в силу этого не мог подвергаться особому моральному порицанию
Со своим флотом из ста пентеконтер он, по словам Геродота, грабил всех подряд и страшно разбогател.
По-видимому, в течение очень долгого времени ни одно из греческих государств не принимало никаких законодательных мер для борьбы с пиратством. Напротив, до нас дошли любопытные документы, из которых ясно видно, что этот вид промысла получил во многих местах свое правовое оформление наравне с другими способами обогащения. Так, сохранился отрывок из анонимного афинского закона, возможно, времени Солона или даже более раннего, в котором сказано буквально следующее: «Если те, кто отправляется на добычу (έπΐ λείαν οίχόμενοι) или по торговым делам, о чем-либо промеж собой договорятся, пусть договор остается в силе, если только какое-нибудь постановление народа (его) не запрещает». Пиратские шайки здесь ставятся в один ряд с сугубо культовыми союзами геннетов, оргеонов, с товариществом сотрапезников (σύσσιτοι) и похоронными братствами (όμόταφοι).
В некоторых договорах, относящихся уже к V в. и происходящих с периферии эллинского мира (Крит и Локрида Озольская), мы видим попытки ввести стихию морского разбоя в какие-то узаконенные рамки, но не встречаем его осуждения по существу. Таковы договоры между Кноссом и Тилиссом и Эантией и Халеем. Отразившиеся в этих двух документах отношения в более раннее время были, по всей видимости, повсеместным явлением.
В источниках встречаются упоминания о попытках борьбы с пиратством в рамках архаического периода. Фукидид в 13 гл. «Археологии» сообщает, что такую борьбу вели коринфяне. Полиен приводит аналогичное свидетельство о Гиппии, тиране Афин. Но и в том, и в другом случае остается неясным, против каких пиратов велась борьба: против всех вообще, включая и отечественных, или же только против чужеземных.
χαί μέχρι τουδε etc...
Перечисленные здесь народности входили в большую семью северо-западных греческих диалектов (сюда же относятся жители Элиды и Ахайи на Пелопоннесе, фокейцы и локры опунтские, отчасти также беотйцы и фессалийцы). Все они считались греками, хотя и сильно варваризи-рованными. Их язык был плохо понятен их более цивилизованным соседям на востоке и на юге Греции. Полибий прямо утверждает, что многие этолийские племена, например агреи и амфилохи, не могут считаться эллинами (судя по всему, они были иллирийцами). Также к варварам (не грекам) причислялись многие из эпирских племен: хаоны, феспроты, молосцы, атинтаны. Отрывочные сведения о жизни этих народов помимо Фукидида и Геродота сохранились у поздних авторов: Полибия и Плутарха. Главной отличительной чертой всех западных греков было отсутствие у них полиса (лишь кое-где в районах, близких к Пелопоннесу и затронутых влиянием коринфской морской торговли — Амбракия, Левкада, некоторые районы Локриды Озольской, — уже в V в. возникают мелкие городские общины). Все прочие жили племенами (χατά Εθνη) и по деревням (χατά χώμας). Время от времени чины племенной общины собирались на собрание в каком-нибудь священном, специально отведенном для этого месте, как исландцы на тинг. В остальном политические связи между отдельными деревнями были очень слабыми и в любой момент могли прерваться из-за какой-нибудь распри, вызванной, скажем, кровной местью. Отсюда необходимость постоянно иметь при себе оружие.
Эта глава может показаться неожиданным и не вполне оправданным уходом в сторону от главной темы этого раздела «Археологии»: борьба с пиратством и развитие мореплавания. Однако на самом деле Фукидид здесь лишь возвращается к той, по-видимому, очень важной для него мысли, которую он высказывал уже и раньше (в 3 главе): между эллинами и варварами не было в древности четкой грани — одно незаметно переходило в другое. Если прежде в подтверждение этой мысли Фукидид ссылался на Гомера, у которого само слово «варвар» еще не употребляется, а слово «эллин» встречается лишь в ограниченном, узколокальном значении, то теперь он привлекает для этой же цели факты уже другого рода, показывая, что и по образу жизни, и по своим обычаям древние эллины, которым в действительности только еще предстояло сделаться эллинами, мало чем отличались от варваров: так же, как и они, ходили вооруженные и боролись не совершенно обнаженными, как позднейшие греки, а в набедренных повязках.
