Это не только вопрос национальности или веры. Здесь столкнулись два диаметрально противоположных образа жизни. Один — универсальный, авторитарный и непременный, который предполагает, что все верующие равны. Теоретически, он воспитывает в людях отчетливое «чувство локтя». Другой, характерный для Индии, — составной, с дискриминацией и четкой иерархией, отрицающий равенство, различия при этом являются поводом для гордости. Социальная и культурная разница столь же фундаментальна, сколь очевидна. Индусу парчовый кафтан и тесные штаны напоминают кандалы. А для мусульманина набедренная повязка из тонкой, как паутинка, ткани (как писал Марко Поло) выглядит верхом непристойности. Мусульманская женщина закутана в чадру и паранджу. Индуске пристало носить множество украшений и лунги вокруг бедер.
В то время, когда под защитой стен Тутлукабада строилась гробница Туглукидов — «захоронение воителя», в тысяче километров от Дели шло другое строительство. На берегу Бенгальского залива, в Конараке, цари Ориссы завершали постройку самого необычного, самого претенциозного храма, какой только придумывали люди. Посвященный богу солнца Сурье, он воплощал связанную с Аполлоном идею солнечной колесницы. По бокам были устроены причудливо изогнутые колоссальные каменные колеса. Вытесанные из камня кони, развернутые мордами от моря, тянули колесницу с видимым усилием. Даже в частично восстановленном виде храм поражает своими масштабами и богатым разнообразием скульптурных элементов, а среди них, как водится, множество митхуна — парочек влюбленных, деловито творящих священную любовь. Для мусульман, которые даже обычное изображение человека почитали за грех, такое искусство виделось кощунством из кощунств. Но и индусам голые, простые стены гробницы Туглука казались ужасающе примитивными. Они не укладывались в их эстетические представления. Такое взаимное непонимание мешало найти общий язык, приспособиться друг к другу.
Постепенно все же происходило привыкание, которое со временем давало удивительные результаты. Процесс этот был неявным. Внешне мусульмане по-прежнему призывали к уничтожению язычников и разрушению их храмов. Индусские летописцы пренебрежительно отзывались о млеччха и вздыхали по арийским героям. На деле такая вражда обычно была надуманной и встречалась редко. Иногда среди ученой элиты — улемов и брахманов, а гораздо чаще среди ремесленников, крестьян, писцов и торговцев попадались индийские мусульмане и индусы низших каст. Конечно, на том уровне. где мусульмане и индусы жили и трудились в непосредственной близости, социальный обмен происходил. Индусы переняли у мусульман модифицированный вариант женского покрывала (пурда). У мусульман появился некий вариант кастовых различий. Отдельные элементы ритуалов тоже становились предметами обмена. Мусульманские шейхи и пиры (суфийские святые) обзаводились последователями-индусами. Индийские аскеты, танцовщицы, музыканты и мастера находили себе мусульман-покровителей. Результаты этого скоро проявились в искусстве, в частности в архитектуре.
Здесь оценки источников снова различаются, судя по записям, найденным в развалинах Дели и рассеянным еще по дюжине столиц субконтинента. В этих местах — Джаунпур, Ахмадабад, Манду, Гулбарга, Читор, Виджая-нагар, Гкур и т. д. — правили многочисленные цари и султаны, которые после нашествия Тимура и ухода от власти Туглукидов утвердили свою власть над целыми районами — Авадх, Бенгалия, Гуджарат, Малва, Декан, Раджастхан и др.
В этих районах росли общественное единение и веротерпимость. В каждом из таких районов давно сформировались династии, местные, своеобразные экономики, собственный язык. Каждый был удобной заготовкой для образования государства, не важно под чьей властью, индусов или мусульман. Расположение и окружение тоже способствовали интеграции. Здесь могли найти свое место мусульманские султаны, изгнанные из своих краев, зачастую воевавшие с султаном Делийским или другими единоверцами. Точно так же индусы, запертые в пределах все расширявшейся мусульманской Индии, были вынуждены обзаводиться мусульманами-союзниками и даже идти служить в войска мусульман. Мыслям о законе Дхармы и о возрождении Индии отводилось все меньше места.
