Если в XIV веке, о котором пишет Ибн Батута, многие искатели счастья надеялись на скорое возвращение домой, то в XV веке возникла уже другая картина. Многие остались, разбогатели, женились и осели. Мусульманское сообщество, немалую часть которого составляли монгольские рекруты и принявшие ислам индусы, не только выросло, но и сильно обновилось. Как с породистыми лошадьми — постоянный приток из Средней Азии оказался жизненно важным для стойкости мусульманского управления.
Элита требовала от местного языческого населения не более чем сотрудничества и не менее чем покорности. Исламские законы утверждают, что индусы не просто обязаны платить джизью (налог на немусульман), но что им позволено ее платить. Большинство правовых школ ислама считало единственно возможным воздаянием язычнику смерть. Только ханафитский мазхаб утверждал, что альтернативой может служить уплата джизьи. Иначе индусы, какими бы они ни были милыми и услужливыми, оказываются вне закона. Подобно белым сахибам времен европейского колониализма, истинно верующие жители султаната видели в Индии источник благосостояния, арену для своих авантюр и редких народных возмущений. Конечно, они тоже были колонизаторами. Компромисс с местными жителями считался немыслимым, нелепым.
В статусе «величайшего средневекового путешественника» с Ибн Батутой может сравниться только Марко Поло. В 1290 году, прибыв по пути из Китая в Индию в один из тамильских портов, Марко Поло рассказал, как пытался заказать себе платье. К своему удивлению он обнаружил, что никто здесь не умеет ни кроить, ни шить. Так мало одежды на людях, что ни кройка, ни шитье им не требуются. Отрез ткани повязывается или оборачивается вокруг тела. До сих пор сохранился обычай носить одежду в виде сари, платка, лунги и дхоти. Знаменитые индийские наряды появились позже, с более холодного севера.
Из Александрии Ибн Батута приплыл в Квилон (Керала) — порт, который Марко Поло нашел очень оживленным. «Мужчины и женщины черны, ходят нагишом, лишь немного прикрываются красивыми тканями». Даже для пришедшего с востока такое изобилие обнаженных грудей было в новинку. Похожим образом этакой моде топлесс поразилась международная миссия в 30-х годах XX века на Бали — последнем оплоте индуистского общества в Юго-Восточной Азии. Свои впечатления Марко Поло выразил в сомнительном заключении: «Никакого сластолюбия, никакой плотской похоти за грех не почитают»{215}.
Такое индуистское общество бросало вызов строгой мусульманской и христианской морали XV века. Это хорошо видно из записок русского купца Афанасия Никитина. Уроженец Твери, он в 1470 году добрался до Индии, за 30 лет до Васко да Гамы. Тот тоже приплыл морем, только уже вокруг Африки, и, как и прочие торговцы, вез на продажу лошадей. Если верить Марко Поло, царь Мадурая из династии Пандья ежегодно закупал 2000 коней. Столько же покупал каждый из «четырех его братьев-царей». Столь большая потребность возникала, потому что кони в чужом климате, при неправильном кормлении и уходе не выживали подолгу. Даже если их пытались разводить, жеребенок рождался «хромой, никуда не годный, ездить на нем нельзя». По всей Индии, с севера до юга, главной потребностью был экспорт породистых лошадей.
Никитин сошел на берег в порту Чаул, что в полусотне километров от современного Бомбея (Мумбая).
И тут Индийская страна, и люди ходят нагие, а голова не покрыта, а груди голы, а волосы в одну косу заплетены, все ходят брюхаты, а дети родятся каждый год, а детей у них много. И мужчины, и женщины все нагие да все черные. Куда я ни иду, за мной людей много — дивятся белому человеку»{216}.
Абд-ар-Реззак, еще один путешественник в Декан ХV века, рассказывал, что только мусульмане носят штаны и кафтаны. Возглавлявший посольство Шахруха, сына Тимура, который правил в Самарканде, Абд-ар-Реззак уподобил царский прием в Индии тяжелому испытанию. Правитель Каликута — еще одного крупного порта Кералы, — который носил титул «саморин», или царь Виджаянагара могли спокойно сидеть. Кроме жемчугов и золотых украшений с камнями надето на них было немного. А в это время ему пришлось «обливаться потом из-за страшной жары и огромного количества одеяний»{217}. Восхищаясь замысловатой архитектурой белурского храма, построенного в стиле династии Хойсала, или пожирая глазами куртизанок Виджаянагара, Реззак проявил весьма католический вкус. Хотя подобные описания показывают всю глубину пропасти, разделяющей индуистские и мусульманские обычаи.
