Возле Панипата, на месте великой победы Бабура, 5 ноября 1556 года обе армии сошлись. Вначале победа была за слонами. «Кони не могли устоять против слонов, которые прорвали левый и правый фланги и смяли силы целых армий». Хему, талантам которого даже Абу-л Фазл отдавал должное, командовал сражением, сидя на спине огромного слона по имени Хавай (Стремительный). «Он принимал решения и отдавал множество верных приказов». И даже моголы удивились, когда «нежданная стрела, направленная рукой Провидения, достигла глаза Хему, пронзила глазную впадину и вышла позади головы»{246}. Увидев, как их командующий упал в своей хауде (слоновьем седле), войско ударилось в панику. Зато противник, сверкая клинками и выкрикивая оскорбления, приготовился убивать. Хавай захватили, тело Хему извлечено из хауды. Его приволокли к молодому победителю и, не теряя времени, обезглавили. На следующий день могольская армия вновь с триумфом вошла в Дели. Если считать вторжение Тимура, это был третий, счастливый раз. Последующие двести лет Дели оставался под властью Моголов.
Правление Акбара началось с такого количества благих знамений, каким не мог похвалиться ни один из индийских царей. Благодаря им, оно продлилось полвека, и за этот срок энергия властителя ничуть не иссякла. Благодаря тем же знамениям, оно хорошо задокументировано. Даже Елизавете I Английской, жившей в то же время, летописцы и художники не служили столь преданно. Акбар прославил империю Великих Моголов, без него сведения о ней были бы гораздо более туманными и противоречивыми. Акбар творил историю, как делали до него разве что Ашока и Александр Македонский. За своей репутацией он следил на всех этапах правления. Непревзойденный охотник, он заранее чуял, как обернутся события, и всегда знал, как завладеть добычей — бессмертием.
«Напиши пером искренности рассказ о славных событиях и наших увеличивающих владения победах», — велел он Абу-л Фазлу{247}. Других писателей и художников приглашали с таким же почетом. Сам Абу-л Фазл написал не только «Акбар-наме» — летопись, которая в английском переводе вместе с примечаниями занимает свыше 2500 страниц. Его перу принадлежит краткий альманах и «книга судеб» империи, «Айн-и-Акбари», объемом 1500 страниц. В этих трудах, заказанных государем, «перо искренности» писало исключительно чернилами лести. Акбар не совершал ошибок, его враги выглядят отвратительными смутьянами, его политика несравненна, а успех закономерен. Обо всех «увеличивающих владения победах» и «доблестных деяниях» Абу-л Фазл пишет так восторженно и пылко, что это сразу настораживает критиков.
Унаследовав трон в очень юном возрасте, Акбар поначалу нуждался в опекуне. В 1556–1560 годах роль регента исполнял Байрам-хан. В это время были разбиты силы соперников — Суров Пенджаба, Авадха и Гвалиора. Суровый регент прежде сопровождал Хумаюна в Иран и был шиитом персидского толка если не от рождения, то фактически. Это вызывало недовольство среди суннитской знати, поэтому когда Акбар устал от опеки, он сперва отстранил Байрама от дел, затем спровоцировал его на мятеж и приказал убить.
Новая клика образовалась вокруг кормилицы Акбара и ее сына Адхама. В 1561 году Адхам руководил вторжением в Малву, где Баз Бахадур, последний и самый известный из султанов Малвы, сохранил традиции дружеских отношений между мусульманами и раджпутами. Искусный музыкант и герой многих народных песен, Баз Бахадур проводил дни, разъезжая из дворца во дворец в горах Манду и распевая песни для своей возлюбленной Рупамати, раджпутской княжны. Эта идиллия закончилась. Баз Бахадура принудили сражаться и обратили в бегство, Рупамати отравилась, не дожидаясь посягательств Адхам-хана, а придворные, как индусы, так и мусульмане, были безжалостно перебиты.
Акбар возражал не против истребления людей, но против присвоения Адхамом военных трофеев. Когда в Авадхе офицеры устроили нечто подобное, Акбар отреагировал схожим образом — явился лично и засвидетельствовал нарушения. Хотя Адхам был в тот раз прощен, но в мае 1562 года он снова задел интересы падишаха, покусившись на жизнь его главного министра. В это время Акбар отдыхал после обеда. Заслышав шум, он «исполнился благородного негодования» и, столкнувшись с несчастным на веранде дворца, нанес ему такой удар в лицо, что злодей полетел кубарем и упал без чувств{248}. В другом изложении событий рассказывается, что его подстрелили, как голубя. Затем его, как голубя, связали и свесили с террасы вниз головой.
