Соглашение того же года, если бы оно выполнялось, могло бы смягчить также действие декабрьского указа в пункте о религиозных преступлениях. Но, как уже сказано выше, оно не было выполнено; инквизиторы продолжали — то с большей, то с меньшей строгостью — проводить расследования и налагать кары. Со своей стороны, папа в упомянутом послании побуждал короля и кардинала Манрике ускорить обращение неверных в христианство, а всех сопротивляющихся изгонять или обращать в рабство. На процессах, организованных в эти годы инквизицией в Арагоне, Валенсии и на Майорке, фигурировало большое количество морисков. Бывали случаи вооруженного сопротивления; например, когда захваченного в плен Гаспара де Альфрекса везли из Сарагосы в Валенсию, ой был освобожден своими единоверцами (причем было убито несколько конвоиров) и бежал с ними в Африку. В 1537 г. арагонские кортесы обратились к инквизитору с жалобой на то, что мавров предают суду, не укрепив их достаточно в новой вере, и что при конфискациях отнимают имущество, принадлежащее не подсудимым, а их сеньорам (в силу феодального права), либо имущество, честно и законно приобретенное у них третьими лицами.
В Гранаде тоже раздавались жалобы. В 1526 г. король объявил морискам прощение за религиозные преступления, с возвращением всего конфискованного имущества, установив при этом срок действия этой милости; по прошествии установленного срока процессы возобновились, но имущество больше не изымалось. Несмотря на это, маркиз де Мондехар написал в 1532 г. королю, сетуя на беспричинные (как ему казалось) притеснения морисков, чинимые инквизицией[71]. Мориски в свою очередь подали королю ряд петиций, в которых просили о повторении милостивого акта 1526 г. Этому воспротивился совет инквизиции, хотя он и считал, что можно установить новый срок, в течение которого мориски исповедались бы в прошлых своих религиозных преступлениях. Аналогичная петиция, поданная в 1539 г., тоже не была удовлетворена, несмотря на поддержку Мондехара; однако после третьей петиции 1543 г. король, вопреки противодействию кардинала Тавера и инквизиторов, пожаловал, по просьбе Мондехара, «всеобщее прощение за прошлые грехи без исповеди и запрет подвергать имущество морисков конфискации в течение двадцати пяти или тридцати лет». Кроме Мондехара, морискам оказывал содействие еще и граф де Тендилья. Последовали новые петиции — доказательство того, что предшествующие не были полностью удовлетворены, — в одной из них была ссылка на то, что просьбы морисков Вальядолида, Арагона и других местностей были удовлетворены.
В Валенсии дарование двадцати шестилетнего срока, во время которого морисков не должны были преследовать за религиозные проступки, не дало желаемых результатов: будучи уверены в своей безнаказанности, мориски открыто вернулись к старой религии. Хотя инквизиция в 1544 г. возобновила процессы против морисков, льготы все же продолжали действовать до 1561 г. и окончательно были отменены лишь в 1563 г.
Нечто подобное произошло и в Кастилии: обследования, проведенные в 1538 и 1543 гг., установили, что многие мориски вернулись к старым религиозным обрядам, и это вызвало новые жестокие преследования со стороны инквизиции.
В 1560, 1561, 1566 и 1568 гг. последовало множество указов и распоряжений, в которых повторялись запрещения, касавшиеся рабов, арабского языка, мавританской одежды, имен, обрядов, праздников, тюрем и т. д., а также любопытное постановление, изданное в ответ на петицию басков, которые просили о выполнении указов, требовавших, чтобы в Басконии «не было ни евреев, ни мавров, ни выходцев из этих народов, а ежели такие найдутся, то пусть будут изгнаны». В указанном постановлении говорилось, что, «принимая во внимание многие причины, которые надлежит при этом учитывать ни теперь, ни в дальнейшем упомянутые приказы выполняться не будут».
В 1565 г., как мы знаем, был возобновлен старый указ, отменявший право убежища в сеньориальных землях; это вызвало бегство многих морисков в горы и появление новых разбойничьих шаек. Об этом говорится в указе 1567 г. Другой указ этого года обвиняет морисков в укрывательстве турок, мавров и евреев, причем действительно случалось, что беглецы вступали в сношения с африканцами. Кардинал Герреро и архиепископ Толедский Томасо де Вильянуэва с удвоенным рвением стали добиваться от короля (Филиппа II) более суровых мер против тех морисков, которые по-прежнему оставались мудехарами. Король повелел созвать совещание, в котором главную роль играл его фаворит Диего де Эспиноса, епископ Сигуэнсы. Совещание рекомендовало Филиппу крайнюю суровость, вопреки возражениям сеньоров, которые продолжали оказывать поддержку своим вассалам — морискам.
