Таков неизбежный порок всех великих монархий, образованных путем объединения различных народов сверху. Этот порок не должен удивлять людей, знакомых с историей Испании, хотя процесс романизации этой страны мог послужить основанием для объединения ее частей. Оливарес, возможно, питал такие надежды, ибо он настойчиво убеждал короля в необходимости добиться единства народов, относившихся друг к другу, как к иностранцам: арагонцев, фламандцев, испанцев и португальцев. Особенно опасной была разобщенность, существовавшая между подданными двух королевств, объединенных после брака католических королей. Однородное ядро представляли лишь кастильцы, подданные королевы Изабеллы I. Остальные, хотя и признавали общего короля, были далеки от общих национальных стремлений. Наварра, Арагон, Каталония, Валенсия и Майорка не только сохранили свои особые органы управления (кортесы, депутации и т. д.) и собственных представителей королевской власти (вице-королей), но и поддерживали дух средневекового сепаратизма, получивший свое выражение в ряде привилегий и вольностей. Они имели право не пускать паевою территорию иностранные войска (в том числе кастильские); не принимать государственных чиновников из других стран полуострова; смещать тех, кто действовал в интересах других королевств или одного из них. Арагонцы не считали себя обязанными защищать границы Кастилии даже от внешнего врага и поэтому долго отказывались предоставить ей помощь против нападения французов со стороны Фуентеррабии. Правда, эти привилегии уже нарушались вводом кастильских войск во времена Фернандо Антекерского, реформой инквизиции и т. д., но недовольство, вызванное этими нарушениями, осталось и, как мы видели, резко проявилось в Арагоне во время волнений, вызванных Антонио Пересом, в Каталонии — во время войны с Францией и в некоторых других случаях. Свидетельства розни, существовавшей в начале XVI в. между арагонцами и кастильцами, можно найти в письмах секретарей Сиснероса; доказательством партикуляристских стремлений Каталонии служит наставление действовать исключительно в интересах своей страны, данное Гальсерану Альбанелю, когда тот в 1610 г. покидал Барселону, чтобы взять на себя воспитание принца Филиппа (будущего короля Филиппа IV); а показателем антикастильских настроений является завещание последнего графа де Ампуриаса (1522 г.), который потребовал, чтобы его внук воспитывался в Каталонии и «не был в подчинении у кастильцев». Нужно заметить, что большая часть каталонской знати, не разделявшая этих настроений, объединилась с кастильской знатью и заняла свое место при дворе общего повелителя; но среди буржуазии и низших классов враждебное отношение к Кастилии продолжало существовать и бурно проявилось в 1640 г.
Выход, предложенный Оливаресом, состоял не только в том, чтобы уничтожить или изменить привилегии, мешавшие политическому единству, и ввести в королевствах, «из которых состоит Испания, порядки и законы Кастилии», но также и в том, чтобы переместить людей, занимавших высшие государственные должности, посылая каталонцев в Кастилию, а кастильцев — в Каталонию, и тем самым уничтожить подозрения в пристрастии и традиционную вражду, породнить отдельные семьи, познакомить друг с другом представителей знати и пробудить в них чувства национальной солидарности. Нечто подобное было проделано в Португалии, например, в войне за возвращение Пернамбуко (1630 г.) были объединены все войска и командующим был назначен не кастилец, а знатный португалец.
Уже Карл I намеревался отменить арагонские привилегии. В своих инструкциях принцу Филиппу от мая 1545 г. он предупреждает его (разделяя мнение своего деда Фердинанда), что «при этом (при управлении королевствами арагонской короны), вы должны быть все время настороже; управляя этими областями, вы скорее можете впасть в ошибку, чем управляя Кастилией, ибо у них есть свои привилегии и обычаи, а также потому, что у них много притязаний, они смелее ведут себя и имеют для этого больше оснований, а у вас меньше способов проверять и наказывать их».
Сам Карл не принял никаких конкретных мер, чтобы избежать этой опасности, и у него не раз бывали столкновения с арагонскими кортесами, которые часто просили его о том, чтобы он относился с уважением к привилегиям страны и не издавал бы противоречащих им указов; чтобы он не назначал вице-королями и епископами людей иностранного происхождения, и чтобы ввел в свой совет, согласно петиции кортесов от 1533 г., постоянных представителей Арагона (двух кабальеро и двух законоведов). Интересно отметить как показатель сложности политических представлений того времени, что тот же король сомневался в своем праве на управление Наваррой, имея в виду совершенный Фердинандом I несправедливый захват, который Паласиос Рубиос пытался юридически оправдать в своем любопытном трактате (1514 г.) о законности завоевания Наварры.
