Римский цезаристский принцип, гласящий «слово короля — закон», представляет собой формулу абсолютизма, поскольку он означает, что король царствует и правит и что воля его превыше всего; в соединении с правом наследования короны, которое было введено королевскими династиями еще в середине средних веков, принцип этот выражает всю совокупность прав монарха. Однако, пользуясь этими правами, король обязан был считаться с предшествующими установлениями (Карл I и Филипп II, например, дали клятву кортесам, что будут уважать привилегии и обычаи страны) и с благом подданных (этим определяется разница между властью абсолютной и властью тиранической); кроме того, испанские философы и историки той эпохи оспаривали цезаристский принцип, который без всяких оговорок применялся во Франции и других странах. Но так как вместе с тем подтверждалось и подчеркивалось признанное в указе 1348 г. право самодержца исправлять и изменять законы по своему усмотрению, то практически это означало передачу в руки короля всей политической власти и права самому устанавливать границы действия старых фуэрос и привилегий. К тому же теория божественного происхождения королевской власти, оспариваемая философами, но поддерживаемая монархистами и охотно принятая самими королями, не только содействовала тому, что они поверили в свое превосходство по сравнению с подданными, но и стали вести себя соответствующим образом.
Карл I доказал это, едва ступив на испанскую землю. Его презрение к законам королевства, покровительство прибывшим с ним из Фландрии придворным, высокомерное отношение к кортесам достаточно показывают, какое значение придавал он собственной воле. Если вспомнить, как мало уделял он внимания почтительным советам, с которыми обращались к нему в течение всего периода борьбы с городами некоторые правители; как поступил он по отношению к Сиснеросу; как часто еще в первые годы своего царствования он возбуждал недовольство аристократии своим пренебрежением к ней (в связи с чем аристократия на первых порах сочувствовала движению комунерос, а герцог Альба отказался сопровождать короля в Арагон); как относился он к дворянам во время толедских кортесов 1538 г.; если, наконец, принять во внимание, как враждебно отнеслась немецкая знать к притязаниям своего нового императора и политические (не говоря даже о религиозных) мотивы завязавшейся в Германии борьбы, то станет ясно, что этот король являлся приверженцем законченной концепции — абсолютизма.
Новые тому доказательства Карл I давал своим личным участием в управлении. В первые годы царствования молодость и неопытность сделали его игрушкой в руках фаворитов (Шьевра называли вторым королем) или по крайней мере позволили последним вмешиваться во все дела государства. Но по мере того как он познавал жизнь и формировалось его политическое сознание, король становился все независимее и в конце концов оказался центром всей правительственной деятельности. Эта перемена, начавшаяся еще в 1521 г. и открывшая самый плодотворный и бурный период царствования Карла I, отразилась в его советах и поучениях принцу Филиппу, в воспитании которого король принимал непосредственное участие. Основной принцип монаршего воспитания заключался в том, чтобы не доверять советникам и не позволять никому брать над собой верх. С самой ранней молодости принца, еще в 1543 г., перед тем как первый раз доверить ему управление Испанией, Карл особо советовал сыну не давать власти при дворе герцогу Альбе, который «надеялся править и руководить государством и, потерпев неудачу при мне, попытается добиться этого при новом государе» и, возможно, для достижения своих целей прибегнет к «влиянию женщин на молодого короля»; никоим образом не допускать вмешательства знатных грандов в дела правления; если же придется ему пользоваться познаниями и политической проницательностью таких людей, как Гранвела, Кобос, Суньига и т. п., то пусть рассматривает их как «простое орудие своей верховной воли». Эту же мысль король продолжает, говоря о кардинале Толедском: «А главное, не доверяйтесь только ему одному или кому другому ни сейчас, ни в иное время; обсуждайте дела со многими людьми, и не связывайте себя и не берите обязательств перед кем-нибудь одним, ибо хотя это и очень удобно, но не согласуется с вашими убеждениями и может вызвать толки, что вами правит другой, и, возможно, это будет правдой».
Ту же мысль повторяет он, упоминая о Кобосе, человеке, заслужившем большое доверие с его стороны: «Хорошо, если вы будете пользоваться его услугами, как делаю это я, но только не давайте ему большей власти, чем то указано в моих наставлениях».
