Мне приходится слышать, что с момента организации нашей Конференции американское еврейство сильно изменилось; что из-за массовой иммиграции в последние двадцать лет нынешняя религиозная ситуация отличается от прежней. Смятение овладело многими. Волна реакции сбила их с ног. Оптимистический настрой вождей XIX века повсюду сменился скорбными воплями. Пессимисты рыдают, что дух прогресса, олицетворяемый нашей Конференцией, не устоит перед непреодолимыми препятствиями, которые носят название реакции, изоляционизма, романтизма, неонационализма и неоортодоксии. Вопреки многим тревожным признакам я твердо верю: нет поводов к отчаянию, смятению и унынию… По мере американизации все извращенные воззрения, которые в настоящий момент искажают зрение многих прекрасных во всех иных отношениях людей, пойдут путем всех других сумасбродных представлений, которым удавалось на краткий миг отклонить в сторону поступательное движение цивилизации. Такие причуды, как восхваление идиша в качестве народного еврейского языка, такие бессмысленные споры о том, существует ли еврейское искусство, такие пустые мечты, как политическое восстановление еврейского государства… все это пройдет, как любопытные казусы в пестрой мозаике нашего переходного времени. Останется великий основополагающий идеал — миссия евреев… как народа религии и иудаизма как всемирной религиозной силы [16].
Реформистский иудаизм породил не только подобные декларации раввинских съездов, собиравшихся в XIX и начале XX веков, но и внушительный корпус изощренной богословской литературы, в которой к иудаизму применялись прозрения величайших немецких философов, в особенности Канта. Первым сознательно продемонстрировал совместимость в главных вопросах этического идеализма Канта с реформистскими представлениями о природе иудаизма Герман Коѓен. Коѓену, сыну кантора, сперва прочили стать раввином, однако в университетах Бреслау и Берлина он увлекся философией и в 1865 году, в возрасте двадцати трех лет, получил докторскую степень от университета Галле. Чуть более десяти лет спустя он уже занимал должность ординарного профессора в Марбургском университете, где в течение последующих четырех десятков лет разработал особую версию неокантианского идеализма, в которой центральное место было отведено человеческому достоинству. Коѓен постулировал, что свобода воли не противоречит естественно-научному принципу причинности, так как этика и наука относятся к двум различным сосуществующим системам. В марбургский период философская система Коѓена не слишком нуждалась в иудаизме. Он считал религию необходимой опорой для этики, но его идеи о Боге были весьма абстрактными: Бог обеспечивает непрерывное существование мира, как было обещано Ною после потопа, и тем самым дает человеческому роду время достичь нравственного идеала. В течение всего марбургского периода Коѓен непосредственно затрагивал иудаизм лишь пару раз — когда ему пришлось защищать еврейскую религию от инсинуаций историка-антисемита Генриха фон Трейчке (определившего иудаизм как «национальную религию чужой расы»), а также в ходе судебного разбирательства с антисемитски настроенным школьным учителем.
