Во что превратится иудаизм, если мы попытаемся его осовременить? Если бы еврею было позволено в любой момент осовременивать свою религию, он бы уже не нуждался в ней; не стоило бы тогда и говорить об иудаизме. И если так, нужно было бы отбросить иудаизм наряду с другими незаконнорожденными плодами заблуждения и предрассудков, и не слышать более ничего об иудаизме и еврейской религии!.. Не будем же обманываться. Главный вопрос очень прост: фраза «И сказал Господь Моисею, говоря…», с которой начинаются все законы Торы, — истинна она или нет? Верим ли мы в самом деле, что Бог, всемогущий и святой, говорил так с Моисеем? Не кривим ли мы душой, когда в присутствии наших братьев кладем руку на свиток Торы и говорим, что Господь дал нам Тору, Свою Тору, Тору истины, и тем насадил среди нас вечную жизнь? Если это не пустые слова, не лицемерие, не обман, то мы должны хранить Тору и соблюдать ее заповеди без изъятия, без отговорок, при всех обстоятельствах и во все времена. Это слово Божье должно для нас быть вечным законом превыше всякого человеческого суждения, который мы обязаны соблюдать во все времена во всех наших действиях. Вместо того чтобы жаловаться, что Тора больше не соответствует духу времени, мы должны сетовать на одно: что дух времени больше не соответствует Торе.
Ѓирш шел по нелегкому пути, нащупывая компромисс между реформой и традицией, и своим влиянием он был обязан не только идеям, которые защищал, но и собственной набожности и своему красноречию публициста и проповедника. Ортодоксальная община Моравии, где он служил с 1846 года, не одобрила некоторых его нововведений, в частности ношения мантии при богослужении, отказа от казуистики (не представлявшей интереса для человека с его теологическими воззрениями) и акцента на пристальное изучении Библии в целом, а не одного Пятикнижия. В 1851 году он переехал во Франкфурт, где и скончался в 1888 году [5].
В 1830-х — начале 1840-х годов Ѓирш изо всех сил старался не допустить разрыва с реформистским движением, претендовавшим на главенствующие позиции в немецком еврействе, однако в 1844 году он письменно обратился к реформистскому «синоду» в Брауншвейге, объявив, что если реформисты решат отменить законы кашрута и законы о браке, то ему и его последователям придется отделиться: «Завет нашего единства будет нарушен, и покинет брат брата в слезах». Во второй половине XIX века такое отделение осложнялось требованием государственных властей, согласно которому все принадлежащие к той или иной религии должны были быть приписаны к соответствующей общинной структуре, так что не желавшие числиться в общине, где доминировал неприемлемый для них тип иудаизма, могли покинуть ее, только объявив себя не исповедующими никакой религии. О господстве реформистов в немецком иудаизме говорит то, что с начала 1870-х годов Ѓирш настойчиво ходатайствовал перед прусскими властями о признании права ортодоксальных евреев «покидать свои общины на местах по причинам, связанным со свободой совести» по примеру венгерских евреев, поступавших так с 1868–1869 годов. Столь же примечательно и то, что в июле 1876 года прусский ландтаг принял Закон о выходе из общины, позволивший всем ортодоксальным евреям Германии присоединиться к франкфуртской общине Ѓирша или одной из других небольших ортодоксальных общин Берлина и других городов, объединив эти общины в отдельную ортодоксальную
