История Канады полностью

В то же самое время блокада[193], организованная Наполеоном I Бонапартом, серьезно мешала масштабной торговле древесиной в Северной Европе (на Балтике), от которой очень сильно зависела быстро развивавшаяся экономика Британии. Резко взлетевшие цены быстро уравновесили высокую стоимость перевозки в больших объемах лесоматериалов через Атлантику. Поставки древесины из Британской Северной Америки в Англию за пять лет начиная с 1804 г. увеличились в тысячу раз. Это, безусловно, была торговля «в тепличных условиях», ставшая возможной в силу особых обстоятельств. Неудивительно, что ее участники старались обезопасить свой бизнес. Когда им удалось получить тарифные преференции, которые давали производителям из колоний весомое преимущество над их иностранными конкурентами, лес из Британской Северной Америки стал продаваться на полностью защищенном рынке. Последствия этого для колоний были очень значительными. Сотни кораблей с грузом леса уходили из долины реки Св. Лаврентия и Нью-Брансуика, из Пикту и с Острова Принца Эдуарда. Экспансия и процветание являлись определяющими факторами того времени.

В Англии, однако, общественное мнение вскоре стало склоняться в пользу свободной торговли, и на горизонте колониального оптимизма появились тучи. Таможенные пошлины на лесоматериалы были особенно оскорбительными в глазах тех, кто вслед за Адамом Смитом поддерживал принцип laissez-faire[194] в торговой политике; в 1821 г. их возражения привели к уменьшению преференций на колониальный лес. В течение 1830-х гг., когда идеи свободной торговли стали обретать все больший вес, старые аргументы в пользу пошлин повторялись с возраставшим рвением: торговля — это связь, обеспечивающая единство Британии и ее колоний; без налоговых льгот торговля лесом окажется невыгодной и колониальный экспорт сведется к небольшому количеству пушнины; отменить таможенные пошлины — значит сделать сиротами колонии-детей и нанести ущерб их стране-матери. Подкрепляемые призывами к патриотизму, возобладали аргументы личной заинтересованности и бездействие. Таможенные преференции вновь распространились на поставлявшийся из колоний лес, и с их помощью плохое, дающее трещины здание меркантилизма дожило до 1840-х гг.

Для колоний это оказалось своего рода пирровой победой. Постоянная неопределенность относительно судьбы пошлин на лесоматериалы в значительной мере обусловливала усиление непредсказуемости торговли, которая и без того уже была чрезвычайно чувствительна к обычным колебаниям экономических циклов. После спада 1820—1830-хгг. в Нью-Брансуике (и в несколько меньшей степени в Верхней и Нижней Канадах) начался бум; колебания на британском рынке, слухи об изменении тарифов и реальные регулирующие меры воздействовали на находившуюся в сильной зависимости экономику колоний. Вопрос о преференциях принимал настолько угрожающие размеры в Нью-Брансуике, что когда в 1831 г. новость об отклонении Британским парламентом предложения снизить пошлины стала после пяти месяцев дурного предчувствия известна в Сент-Эндрюсе, его жители с восторгом подняли тосты за здоровье тех членов Британского парламента, которые выступили в защиту их интересов. Затем они организовали причудливое праздничное представление в гавани. Вечером в День святого Георгия