В целом Британская Северная Америка была необычайно рыхлым политическим образованием. Жившие в ней люди плохо знали друг друга. Разделенные по происхождению и роду занятий, языку и религии, они жили как бы в разных пространствах и временах. В то время как индейские племена на западе подчинялись смене времен года, передвигались вслед за дичью и сохраняли древние верования в анимистическую вселенную, инженеры восточных колоний прославляли мощь и надежность пара. На фоне гибких, изменчивых ритмов сельскохозяйственной деятельности фабрики и плавильные производства Монреаля порождали призрак соблюдения работы по часам и строго заведенного порядка. Людей отличали также условия жизни, внутренние устремления и стиль поведения. Поселенцы, вынужденные жить в переполненных бревенчатых хижинах с земляным полом, со всех сторон окруженных лесом, имели очень мало общего с теми, кто своими прическами, элегантной одеждой и остроумными беседами завоевывал всеобщую благосклонность на модных официальных soirée[247]. Столь же символично, что манеры янки постоянно портили мечтания тори. Когда к кроткой, благовоспитанной Сюзанне Муди как к равной обратилась «наглая» девица — «существо <…> облаченное в ветхое, грязное красноватое одеяние из дрянной ткани, имеющее очень глубокий вырез спереди <…> с нечесаными, спутанными прядями, падающими прямо на ее худое, назойливо-любопытное лицо…», возмущению Сюзанны не было предела от небрежной фамильярности со стороны «безродных» соседей.
Если учесть то состояние раздробленности, которое сложилось к 1840 г., то создание Конфедерации колоний было, конечно, смелой идеей, осуществление которой начиная с 1867 г. являлось триумфом технологий и ответственного подхода. И тем не менее фундамент в основание современного государства был заложен в период с 1760 по 1840 г. Торговля пушниной, связавшая долину реки Св. Лаврентия с Западом континента, формировала процесс заселения и открыла возможность создания нации
В середине XIX в. Британская Северная Америка была менее радикальной, чем США, и не столь консервативной, как Британия. Жители Верхней Канады в большей степени следуют лозунгу «Вперед!»[248], чем их английские кузены. Обитатели Новой Шотландии, по заверениям коробейника-янки Сэма Слика, «вечно ленивы»; пока мы «идем вперед», они «тащатся в обратную сторону». Колонисты были более эгалитарными и, как уверяли некоторые, более жадными, чем английские мужчины и женщины, хотя своими манерами и мыслями отличались от янки. Они были менее экспансивными и выражали больше почтения к властям по сравнению с соседями. Одна англичанка, прибывшая в середине XIX в. в Торонто из США, точно, хотя, возможно, и совершенно случайно, подытожила смещение большей части представлений современников, заметив, что горожане там «не носятся “
Эти представления в значительной мере сложились под влиянием условий развития Британской Северной Америки. В целом англоязычные колонисты были народом-мигрантом. Согнанные с обжитых мест индустриализацией, перенаселенностью или по идеологическим убеждениям, преследованиями, они оказались в окружающем пространстве, где все находилось в движении. Миграция и смешение обесценивали традицию. Привязанность к месту ослабела в связи с переездами. Сообщества всякий раз приходилось организовывать заново. До 1840 г. земли в колониях было вдоволь, стоила она недорого и была доступна. Поэтому складывавшиеся здесь общины были очень не похожи на те, которые существовали в густонаселенной, малоземельной Европе. В Новом Свете было мало очень богатых и очень бедных людей; первых — поскольку земля per se[249] не давала одним возможности разбогатеть, а вторых — потому что доступ к земле позволял большинству семей получить определенный уровень безопасности и хотя бы минимальные средства к существованию. Это относилось ко всем колониям, в том числе и к Нижней Канаде периода до 1840 г., и поэтому мечты лоялистов о создании земельной аристократии здесь быстро улетучились.
